Книга Вижу тебя, Лили, страница 123 – Анна Флин

И в этот момент дверь приоткрывается.

Ник.

Я вздрагиваю.

Он стоит в проёме, как человек, которому одновременно нужно войти и которого сдерживает какая-то невидимая преграда. Половина его лица скрыта тенью от коридора. Зелёные глаза смотрят прямо на меня, устало, зло, хищно – и в то же время со странным напряжённым сочувствием, как будто он сам не до конца понимает, что чувствует.

Выпрямляюсь, хотя руки дрожат.

— Ник… – произношу едва слышно. – Ты… хотел поговорить?

Дверь медленно, со щелчком, закрывается за ним. Комната сжимается.

Он подходит ближе, но не садится. Останавливается у шкафа, кладёт ладонь на край, словно держится за что-то, чтобы не сорваться.

— Смотрю на тебя, – говорит он медленно, тяжело. – И не понимаю, как ты вообще умудрилась… – Сжимает челюсти, напрягая скулы. – Как вообще можно было так вляпаться, Лили.

Его слова режут, как стекло. Но я принимаю это. Я заслужила.

— Знаю, – шепчу в ответ. – Знаю…

Он коротко усмехается – безрадостно.

— Ты могла погибнуть. Ты понимаешь это? – Он делает шаг, потом останавливается, будто боится приблизиться. – Ты хоть на секунду представляешь, что он мог с тобой сделать?

У меня перехватывает дыхание. Он прав. Я знаю, что он прав. Но слышать это – всё равно что дышать иглами.

Ник закрывает глаза, проводит рукой по лицу. Глубоко вдыхает.

— Я злюсь, – говорит он. – Так злюсь, что не узнаю себя. Но… – Он сжимает кулак. – Это всё равно лучше, чем думать, что ты там… что ты могла… – он не заканчивает фразу.

Слова зависают между нами, как треснувшее стекло.

Я едва слышно произношу:

— Прости меня.

Он не отвечает. Только переводит взгляд на пол. Плечи опускаются. Он выглядит так, будто на пять лет постарел за несколько дней.

— Мне не за что тебя прощать.

Слова падают тяжело, будто Ник бросает их не мне, а самому себе, прямо под ноги, чтобы уже не было пути назад. На секунду мне кажется, что я не расслышала, что он сказал что-то другое, но нет. Его голос тихий, вымотанный, без привычной резкой рубленой силы. Только усталость. Честность, которой он сам боится.

Поднимаю на него взгляд. Он всё ещё стоит, опершись ладонью о шкаф, но в позе исчезла твёрдость: плечи чуть опущены, губы дрожат настолько незаметно, что это увидят только те, кто знает его слишком хорошо.

— Лили… – Ник выдыхает, словно выпускает из груди дни напряжения. Он закрывает глаза ненадолго – на долю секунды, будто примеряется: может ли он сказать правду и выжить после этого. – Я… – Голос хрипит, ломается, он сжимает зубы, перенося вес с ноги на ногу. – Я контролировал тебя. Да. Но не потому, что хотел иметь власть над тобой. Не потому, что думал, будто имею право. – Он смотрит прямо на меня, и этот взгляд прожигает. – Я боялся.

Он приседает передо мной, медленно, будто каждое движение – это борьба. Кладёт локти на колени, сцепляет пальцы. Теперь его глаза на уровне моих.

— Я боялся всё время. Что ты уйдёшь. Что тебя кто-то ранит. Что с тобой что-то случится на обратной дороге из магазина. Что ты забудешь поесть. Что замёрзнешь. Что кто-то посмотрит на тебя так, как… как хотел смотреть только я. – Он горько усмехается. – Забота? Это была тревога. Зависимость. Детская травма. Но я… я не знал, как иначе.

У меня внутри что-то скручивается. Больно.