Книга Вижу тебя, Лили, страница 34 – Анна Флин

Неожиданно становится холодно, хотя в магазине жарко. Тот, кто сейчас здесь, как будто напоминает: я действительно одна.

Контейнер открыт, запах дразнит, желудок сводит от голода. Я ела в последний раз вчера утром. Невидимая петля вокруг грудной клетки затягивается туже.

Открываю вилку, тычу ей в еду, будто она – спасательный круг. Лосось мягкий, тёплый, привкус соевого соуса, чуть подпечённые овощи. Каждый укус – как глоток воздуха после задержки дыхания.

Ник сидит на стуле рядом, чуть в стороне, ковыряет свою порцию, делая вид, что ему вкусно. Челюсть напряжена, пальцы иногда сжимают вилку так, что костяшки белеют. Периодически он смотрит в окно, словно проверяет, всё ли на месте снаружи. Взгляд быстрый, изломанный, непривычно тревожный для человека, который презирает всё вокруг.

— Мог бы не приходить, – тихо произношу я, глядя в контейнер, чтобы не встретить его взгляд. – Генри бы понял.

Он коротко, почти глухо усмехается. Не смешно – скорее хищно.

— И смотреть, как ты медленно сгораешь от собственной тревоги? – Поворачивает голову чуть вбок, как будто лучше рассматривает мою реакцию. – Поначалу было даже занятно.

Пауза. Мгновение.

— Потом стало раздражать.

Кожа поднимается мурашками. Он это сказал слишком спокойно. Слишком честно.

На языке вертится вопрос: «Давно? Как долго ты наблюдал? Почему?»

Но вцепляюсь пальцами в вилку и проглатываю его вместе с воздухом.

Не хочу слышать ответ. Не уверена, что выдержу.

Он доедает быстрее, чем я, собирает пустой контейнер, мой тоже забирает, хотя там осталась ещё половина порции.

— Эй…

— Дальше не влезет, – спокойно отрезает он.

Уходит к мусорке, выбрасывает остатки. Возвращается уже со стаканом – высоким, с крышкой, с фиолетовым напитком внутри. Ставит передо мной.

— Это что ещё? – спрашиваю я недоверчиво.

— Коктейль, – отвечает Ник скучающим тоном. – Лаванда, молоко, немного сиропа. Без сахара.

Смотрит прямо.

Коктейль пахнет странно: сладко и тревожно. Делаю маленький глоток – и лаванда мягкой волной накрывает язык, сливки оставляют тонкий шлейф на нёбе. Слишком уютно. Непривычно уютно – от человека, которого боюсь.

И именно в этот момент телефон на стойке вибрирует так резко, что у меня выскакивает сердце.

На экране высвечивается: Мемориальная больница Сент-Джозефа.

Внутри всё обрывается.

Берусь за трубку обеими руками – слишком крепко.

— Алло? – голос глухой, едва слышный.

— Доброе утро, это больница Сент-Джозефа, я говорю с Лилиан Холлоуэй? – звучит ровный профессиональный голос с лёгким металлом тревоги.

— Да… это… я.

Слова дальше слышатся как сквозь воду:

— У вашей бабушки, Элеонор Холлоуэй, произошла острая дыхательная недостаточность с эпизодом остановки дыхания. Её немедленно перевели в отделение интенсивной терапии. Сейчас она в тяжёлом состоянии, но в сознании. Мы уже начали комплексную стабилизацию: интубация, подключение к ИВЛ, мониторинг в динамике. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Мы делаем всё возможное…

Фразы падают одна за другой, как железные гири. Острая дыхательная… остановка дыхания… реанимация… тяжёлое состояние…

Пальцы немеют. Телефон становится слишком тяжёлым. Пространство вокруг сужается до тонкого туннеля, где звуки глохнут.

Не сразу понимаю, что трубка выскальзывает из руки. Кто-то ловит её раньше, чем она падает. Резкий рывок – Ник оказывается рядом, пальцы стискивают мой локоть, удерживая меня вертикально.