Книга Вижу тебя, Лили, страница 42 – Анна Флин

И эта странная смесь эмоций сливается в одно ощущение – я не хочу, чтобы он видел меня слабой. Он – последний человек в мире, перед кем я хочу плакать.

— Спасибо… – говорю тихо, почти не слышно.

Ник поднимается, разворачивается и закрывает за собой дверь – но вдруг снова открывает. Возвращается. Уже в футболке, худи, на ногах – мягкие носки. Волосы приглажены рукой.

— Подвинься, – спокойно говорит он.

— Нет, – резко отвечаю я. – Я в порядке.

Он опирается о косяк, скрестив руки. Свет из коридора падает на его скулы, делая лицо резче.

— Тебя снова накроет, как только я уйду.

Губы сами поджимаются в тонкую линию.

Парень проходит ближе, но всё ещё держит расстояние – почти уважительно, что странно для него.

— Я просто посижу рядом. Пока ты не уснёшь.

— Зачем? – спрашиваю тихо, как будто сама боюсь ответа.

Он хмыкает, смотрит в сторону, на стену.

— Не люблю, когда людей накрывает так. – Он медленно сжимает и разжимает пальцы, будто вспоминает что-то своё. – И… – он запинается, – и ты кричала. Я подумал… чёрт. Да какая разница, почему. Просто я здесь.

Замираю.

Ник садится на край кровати – на расстоянии вытянутой руки. Не ближе. Дышит тихо, размеренно. Иногда двигает плечами, будто что-то внутри него само по себе сжимается.

Его присутствие сначала давит, потом – становится якорем. Я сама не понимаю как. В тишине, в полумраке, среди теней – его дыхание оказывается самым настоящим звуком.

— Я… – начинаю, сама не зная, зачем. – Раньше думала, что… что бабушка будет всегда. Что мы будем пить чай каждый вечер. Что магазин будет жить. Что я не останусь одна. Никогда.

Голос дрожит. Пальцы стискивают край одеяла.

— А теперь… – сглатываю, в горле пересохло. – Теперь мир слишком большой. И я в нём одна.

Он смотрит вниз, на свои руки, будто не знает, куда деть взгляд.

— Ты сильнее, чем тебе кажется, – тихо говорит он. – Просто пока не знаешь, насколько.

Разворачиваюсь к стене, потому что чувствую: если он посмотрит ещё – я заплачу.

Он остаётся. Молчит. Сидит ровно, как тень, но тёплая – не пугающая.

И под его размеренное дыхание – наконец – начинается сон. Первый сон без кошмара. И перед тем, как провалиться полностью, успеваю подумать: «Кто-то преследует меня. Он опасен. И я обязана понять, кто был в серой машине прежде, чем тот человек вернётся».

Утро

Утро начинается так медленно, словно сам мир осторожно перебирает шаги, чтобы не разбудить меня слишком резко. Словно знает – этот день не должен наступать громко.

Просыпаюсь в доме Генри – и первые секунды не понимаю, где нахожусь. Потолок высокий, белый, что-то мягко тянется за окном – туман, плотный, как молочная вуаль. Серый свет касается подоконника робко, будто сам стесняется вторгаться внутрь.

Сажусь. Движение даётся тяжело, голову тянет вниз, будто внутри мокрый песок. Сердце бьётся ровно, но каждый удар отдаётся глухим эхом.

Я не плачу – слёзы словно закончились. Есть только усталость. Глубокая, как колодец.

Ванную нахожу почти вслепую. Холодная вода обжигает руки, потом лицо, шею – резкость этого холода возвращает мне форму, границы. В зеркале – не я. Волосы пушатся после сна, под глазами фиолетовые тени, губы сухие. Выгляжу так, будто пережила бурю где-то внутри, без возможности укрыться.

На кресле – аккуратно сложенный пакет. Бумага мягкая, плотная. Открываю его – и замираю. Чёрное платье. Простое, сдержанное, чуть ниже колена. Спокойное и уместное. На пакете – стикер с маленьким, кривовато нарисованным сердцем.