Книга Вижу тебя, Лили, страница 74 – Анна Флин

— Здесь… невероятно, – произносит он чуть хрипловато, тихо, будто не уверен, что имеет право нарушать тишину. – Как будто я попал внутрь рождественской открытки.

Он улыбается, смущённо, искренне. И мне становится тепло – по-настоящему тепло – впервые за много месяцев.

— Эм… спасибо, – говорю я, поправляя локон, упавший на лицо. – Мы с бабушкой всегда так украшали…

Эндрю снова осматривается. В его взгляде – восторг, но не кричащий, а мягкий, тихий. Тот, что стоит дорого.

— Вы сделали это сами? – Он поднимает взгляд на гирлянду над витриной.

— Да. Каждый год мы украшали магазин вместе. С тех пор я просто… продолжаю.

Он оборачивается. Медленно. В его глазах появляется то самое выражение, от которого по коже бегут мурашки. Уважение? Тёплая мягкость.

— Это чувствуется, Лили, – произносит он с лёгким кивком. – Это место… оно живое.

Чувствую, как щеки моментально вспыхивают. Отворачиваюсь – будто рассматриваю свечи, хотя я их расставляла только вчера.

— О! – Он вдруг замечает полку слева. – Вот это…

Эндрю берёт одну книгу. Потом вторую. И третью. На лице появляется та самая улыбка человека, который нашёл что-то дорогое.

— Вы знаете, что это одно из лучших изданий «Маленьких женщин»? – спрашивает он, поднимая книгу аккуратно, почти нежно. – Та самая мягкая бумага, которую уже не делают. Я в своё время искал её в трёх штатах.

Моргаю – приятно удивлённая.

— Правда? Мы с бабушкой выменяли это издание у одного коллекционера… на три коробки старых открыток.

Его глаза вспыхивают весёлой искрой.

— Вы совершили сделку столетия, Лили.

Он берёт ещё одну книгу:

— А это… Сандерсон? Вы читаете фэнтези?

— Время от времени, – признаюсь, чувствуя, как уголки губ предательски поднимаются. – У меня есть слабость к хорошей магии и хорошим персонажам.

Эндрю тихо смеётся.

— Тогда… – он берёт с полки том 1 «Песни Ахилла», – мне кажется, у нас больше общего, чем я думал.

Смеюсь неловко и по-девичьи. Так, как уже давно не смеялась.

— Вы много читаете, – замечаю я.

Он пожимает плечами, слегка смущённо.

— Я вырос в доме, где книги были вместо телевизора. Моя мать считает, что любая проблема решается либо чаем, либо хорошо подобранной историей.

— Это… мило, – выдыхаю я.

Эндрю опускает взгляд, чуть краснеет и тихо улыбается – такой улыбкой, от которой внутри что-то мягко и сладко тает.

— А вот это… – он неожиданно вытаскивает «Таинственный сад». – Моя первая любовь. В литературном смысле. Я тогда понял, что такие места существуют и такие люди… тоже.

Парень поднимает взгляд на меня. И на миг замирает. Смотрит внимательно, но без напора. Будто сравнивает меня с книгой. С чем-то очень ценным.

— Вы похожи, знаете? – произносит Эндрю тихо. – На тех, кто умеет оживлять пространство вокруг. Даже если сами этого не замечают.

И я… теряю воздух. Сердце поднимается выше, чем нужно. И падает. И поднимается снова. Он впервые заставляет меня почувствовать, что в мире остались люди, которые умеют быть мягкими.

— Спасибо… – шепчу в ответ, почти неслышно. – Это… очень приятно.

Эндрю кивает и ставит книги обратно – аккуратно, как будто кладёт хрупкие вещи. И вдруг произносит:

— Мы с вами знакомы с детства, Лили.

Моргаю.

— Простите… что?

Он смеётся тихо, мягко, почти смущённо:

— Я приезжал в Эшфилд, когда был мальчишкой. Мне было тринадцать. Вам… кажется, семь. Мы сидели вон там, – он показывает на кресло у окна, – и вы заставили меня читать вслух «Маленького принца». Сказали, что я неправильно понял смысл.