Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 18 – Анна Флин

А зеркало во весь рост отражает меня целиком. И тишина. Я закрываю за собой дверь — аккуратно, без хлопка — и несколько секунд просто стою, не двигаясь. Слушаю, как стихает коридор, как глохнут шаги. Потом позволяю себе выдохнуть. — Так, — говорю вслух. — Уже лучше. И тут происходит второе потрясение. — Я буду служить вам. Медленно оборачиваюсь. В комнате стоит девушка-служанка. Не общая. Не бегущая мимо. Не та, что орёт и дёргает. Моя? Я смотрю на неё внимательно, без спешки. Она стоит ровно, руки сложены, взгляд опущен ровно настолько, чтобы показать уважение, но не унижение. В голосе — спокойствие. В позе — собранность. В глазах — осторожный интерес, будто она тоже пытается понять, кто я такая и сколько от меня будет проблем. Вот это поворот, — думаю я. — Кажется, я перешла в режим «инвестиция» . Дальше — инструктаж. Он долгий. Подробный. С таким количеством запретов, что в голове автоматически возникает мысль завести отдельную тетрадь под рабочим названием: «Как умереть случайно и желательно без свидетелей». Служанка не спешит. — Запоминайте, — говорит она ровно. Киваю. Внутренне ухмыляюсь. Повторять и не надо, я уже всё записываю в голове. Нельзя: смотреть в лицо принцу; поднимать голову; говорить без разрешения; трогать; приближаться ближе положенного; оголять кисти рук; издавать любые звуки. Она делает паузу. Смотрит прямо на меня. — Любые, — добавляет с нажимом. — Даже непроизвольные. Я моргаю. — Простите, — уточняю максимально вежливо. — А чихать? В комнате становится тише. Служанка медленно поворачивает голову. Уголок её губ приподнимается в улыбке. — Даже дышать желательно тише, — отвечает она мягко. — Прекрасно, — киваю я, сцепляя пальцы за спиной, чтобы не развести руками. — Как хорошо, что я знаю одно золотое правило. Служанка слегка приподнимает брови. — Какое? Я медленно улыбаюсь — ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо, но чувствовалось опасно. — Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Служанка рядом со мной едва заметно вздрагивает. Её плечи напрягаются, пальцы сжимаются так, что костяшки белеют. Улыбка исчезает мгновенно — будто её и не было. Она смотрит на меня уже не как на подопечную, а как на проблему. — Ни в коем случае, — говорит она резко, почти шёпотом. — Вам нельзя даже думать о таком. Это… Я мягко поднимаю руку, останавливая её на полуслове. — Имя, — прошу спокойно. Она моргает. Растерянно. Потом всё же отвечает: — Лианна. Смотрю на неё внимательно и чуть склоняю голову. — Лианна, — повторяю я. — Если я буду соблюдать все правила, я никогда не стану королевой. Она бледнеет. Буквально. Кровь отливает от лица, губы приоткрываются, будто она хочет возразить — и не может. Я делаю шаг ближе. Почти дружелюбно. — Скажи мне, — продолжаю тихо, — ты хочешь быть рядом со мной, когда я поднимусь на самый верх? Лианна смотрит мне в глаза. Потом медленно кивает. — Тогда будь мне верна, — говорю я всё тем же спокойным голосом. — Будь моими глазами и ушами. Замечай то, что я не могу видеть. Слушай то, что мне не говорят. Я чуть улыбаюсь. — И будь уверена, я умею благодарить. Лианна выдыхает. И тоже улыбается — впервые по-настоящему.

В этот момент дверь открывается. — Вам всё понятно по правилам верхнего этажа? — спрашивает наставница, окидывая нас взглядом. — Да, — отвечаю я без паузы. — Всё нельзя. Наставница удовлетворённо кивает и выходит. Дверь закрывается. Мы с Лианной переглядываемся. И тихо смеёмся. Завтра бал. Сыны Белой Крови увидят нас. Каждый из них может выбрать фавориток. А потом — жену. Когда дверь за Лианной закрывается, я остаюсь одна. И наконец позволяю себе быть собой. Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя. На короткие волосы. На прямую спину. На лицо девочки, которое обязано выглядеть покорным. И на глаза женщины, которая покорной быть не умеет. Стою секунду, будто проверяю: не исчезнет ли всё это, если моргнуть. Моргаю. Не исчезает. — Отлично, — сообщаю отражению. — Ты официально на верхнем этаже. Поздравляю. В комплекте: золото, личная служанка и запрет на чихание. Сарказм — моя броня. Тонкая, язвительная, но рабочая. Потому что если сейчас дать себе настоящую истерику, она превратится в привычку. А привычки лепят из человека удобную вещь быстрее, чем белый камень вдавливает следы под ногами. Я перебираю в голове законы. Правила. Ограничения. И понимаю одну простую вещь: правила здесь не про мораль и не про приличия. Правила — это система управления. Чтобы ты думала не о цели, а о том, правильно ли держишь кисти. Чтобы боялась поднять голову. Чтобы контролировала каждый вдох и не успевала строить планы. Гениально.Если заставить человека следить за тем, как он моргает, у него не останется сил следить за тем, кто держит нож. Проблема в том, что я не собираюсь подстраиваться под их систему. Лианна права: нарушать правила опасно. Но соблюдать их — смертельно. Потому нужен хороший план! Не про бабочек в животе и «он увидит меня в толпе, упадёт в обморок и утащит сразу в свою пещеру». План взрослый. Мне нужен Сын Белой Крови. Не самый умный — умные опасны. Умный чувствует, где его ведут. Не самый сильный — сильные плохо гнутся. Сильный привык ломать, а не слушать. Мне нужен управляемый. И управляемый — не обязательно глупый. Это тот, кому жизненно необходимо восхищение. Тот, кто путает лесть с любовью. Тот, кто настолько привык быть центром мира, что не замечает ладонь, которая двигает его на полшага вперёд. Я быстро прокручиваю в голове возможные типажи — осторожно, без уверенности, потому что я их не знаю . Старший — вероятно, дисциплина и контроль. Такие любят порядок больше людей. Надёжные, предсказуемые, слишком очевидные. На таких обычно делают ставки заранее. Второй — амбиции. Такие любят себя больше короны. Им важно доказать, что они достойны, и они опасны ровно до тех пор, пока чувствуют конкуренцию.Третий — обаяние. Такие любят играть и выигрывать. Их обожают. Им всё прощают. На них ставят изначально. А четвёртый. Младшенький... Тот, на кого никто не ставит. Тот, про кого не говорят вовсе. Тот, кого считают слабым, неудобным, лишним — «ну уж этот точно не дойдёт до трона». И вот он-то мне и нужен. Потому что именно за спиной недооценённого проще всего стоять. Потому что тот, в кого никто не верит, хватается за поддержку сильнее других. Потому что такие слушают, когда остальные требуют.