Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 58 – Анна Флин

Его плечи на долю секунды замирают, челюсть сжимается, взгляд темнеет.

— Нас?

Слово падает тяжело, с недоверием, словно он не до конца уверен, что услышал правильно.

— Эллария моя фаворитка, — продолжает Сайр, и голос его остаётся спокойным, почти будничным, будто речь идёт о погоде или времени ужина. — Я привёз её из леса, где она получила травму. Мой долг — сопроводить её в комнату и позаботиться о ней.

Что. Он. Сказал?

Сердце делает кульбит с переворотом и жёстким приземлением куда-то в ад. Воздух на секунду исчезает, и я смотрю на Сайра так, будто он только что объявил начало войны.

Фаворитка. Вот так? Без вопроса. Без предупреждения. Без моего согласия.

— Твоя фаворитка, значит? — шипит Элиар.

В этом шёпоте больше ярости, чем в крике. Больше боли, чем в угрозе.

— Моя, — подтверждает Сайр.

И между братьями поднимается буря.

Не видимая, но ощутимая кожей. Воздух густеет, камни под ногами будто остывают, а я вдруг понимаю, что стою ровно в самом эпицентре этого столкновения.

Элиар переводит взгляд на меня.

Не на Сайра.

На меня. Ждёт. Надеется.

Что я скажу, что это ошибка. Что это ложь. Что всё не так. Что он не потерял меня прямо сейчас, посреди дворцового двора, на глазах у всех.

А я молчу.

Потому что сама не знаю, что правда.

Я добилась своего.

Спасибо, Иара. Спасибо за побег, за лес, за холод и страх. Теперь Сайр назвал меня фавориткой.

Но почему тогда так тянет в груди, будто туда медленно вкручивают раскалённый крюк?

Почему жжёт сердце?

Почему взгляд снова и снова возвращается к Элиару — к его сжатым губам, к напряжённым плечам, к глазам, в которых слишком много чувств для принца Белой крови?

Почему мне хочется, чтобы именно его руки вдержали меня — спокойно, бережно, так, как будто я единственное, на что ему сейчас хватает дыхания?

Проклятье.

Что со мной не так?

— Тебе лучше поторопиться и выбрать себе фаворитку, Элиар, — произносит Сайр, не повышая голоса. — И перестать мечтать о моей.

— Что ты говоришь, брат? — рычит Элиар. — Мечтать?

Воздух между ними трещит, словно натянутая струна. Кажется, ещё секунда — и молния разорвёт двор пополам. Стража напрягается, слуги замирают, даже флаги на ветру будто притихают, следя за этим безумием.

Больно, но я должна вмешаться.

— Элиар, Сайр прав, — говорю я.

Голос выходит чужим, хриплым.

— Я его фаворитка.

Язык немеет, когда произношу это.

В голубых глазах Элиара рушится мир — не сразу, а слоями, будто с него медленно сдирают кожу, обнажая живое, беззащитное. Там больше нет ярости, нет дерзости, нет игры. Только боль. Чистая, оголённая, такая сильная, что от неё хочется отвернуться.

Его дыхание сбивается. Я вижу это. Грудь под одеждой поднимается резко, неровно, словно каждый вдох даётся через усилие. Челюсть сжата так, что белеют скулы, губы приоткрываются — будто он хочет что-то сказать, но слова застревают где-то в горле, ломаются, умирают, не родившись.

Он делает шаг назад. Потом ещё один. Не потому, что хочет уйти — потому что больше не может стоять здесь. Потому что земля под ногами перестаёт быть надёжной, потому что мир, в котором он только что жил, перестал существовать.

Весь двор замирает.

А я ощущаю, как внутри принца что-то окончательно рвётся. Не громко. А так, как рвутся связки внутри тела — навсегда, без возможности срастись. Его взгляд скользит по мне в последний раз, цепляясь, почти умоляя, и в этом взгляде столько отчаянной, унизительной боли, что у меня перехватывает дыхание.