Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 69 – Анна Флин

Я чувствую это всем телом и вдруг понимаю: боль в нём не меньше моей. — Ты не представляешь, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему виску. — Как долго я держался. Смеюсь коротко и нервно — смех вырывается сам, как защитная реакция организма, — и тут же кусаю себя за губу, потому что смех здесь звучит почти кощунственно. — Представляю, — отвечаю честно. — Я тоже держалась. Принц улыбается краешком губ, но в этой улыбке нет лёгкости. Она натянута, как струна. Его дыхание скользит по моей шее — не касаясь, но обжигая. От этого невыносимо: ожидание становится отдельным чувством, почти болью, сладкой и острой, как если бы сердце вдруг решило биться не в груди, а прямо под кожей. — Скажи, — просит он, и голос звучит так, будто просьба стоит ему слишком дорого. — Скажи, что ты здесь. Со мной. Я не отвечаю словами. Просто кладу ладонь ему на грудь, ощущая, как под пальцами рвётся и спотыкается его ритм. Этот стук — живой, беспокойный — вдруг оказывается самым убедительным доказательством реальности происходящего. Никакие короны, баллы, фаворитство не выдерживают сравнения с этим простым фактом: ему больно, и он рядом. Элиар закрывает глаза. Его лицо на мгновение искажается — так выглядит человек, который позволил себе почувствовать слишком много сразу. — Я думал, — говорит он глухо, — что если отступлю, то ты будешь счастлива. — А я думала, — отвечаю так же тихо, — что если выберу другого, то поступлю правильно. Мы смеёмся одновременно — и этот смех ломается почти сразу, превращаясь в выдох. Его ладонь поднимается к моему затылку, зарывается в волосы, удерживает — не властно, а умоляюще. Я тянусь к нему снова, и на этот раз он не отстраняется. Наши губы встречаются медленно, будто мы даём друг другу последнюю возможность передумать. Никто не пользуется ею. Он прижимает меня к холодному камню, и этот контраст — ледяная поверхность и горячие руки — сводит с ума сильнее любых обещаний. Где-то за спиной крылья статуи отбрасывают тень, похожую на защитный купол. Мир снаружи продолжает жить: музыка, голоса, танец. Но здесь — только мы. И напряжение между нами такое плотное, что кажется, его можно разрезать ножом. Понимаю, что назад дороги нет. И странным образом это знание не пугает. Оно приносит облегчение. Его губы не просто находят мои — они врезаются в них. Это не поцелуй, это столкновение двух стихий, которые слишком долго удерживали в разных комнатах. Горячие, требовательные, почти грубые. Элиар спешит, его руки лихорадочно скользят по моей талии, стискивают так, что, наверное, останутся синяки. Но мне плевать. Он боится, что я растворюсь, исчезну, как морок, стоит ему разжать объятия. Да и сдерживаться он явно больше не в силах. Как и я. Терпеть это притяжение становится физически больно. Внизу живота тянет так сладко и мучительно, что хочется скулить. Я отвечаю на поцелуй с той же яростью, вплетая пальцы в его волосы, притягивая ближе. Мне мало. Мне нужен он весь. Без остатка. Здесь, сейчас, немедленно. Мы дышим тяжело, рвано, глотая воздух вперемешку со стонами, которые приходится давить в горле. Границ больше нет. Все этикеты, реверансы, маски — всё стерлось в порошок. Остался только голод.

Его ладонь, широкая и горячая, накрывает мою грудь сквозь плотную ткань платья. Большой палец жестко проводит по вершине, и меня прошибает током. Мир сужается до этой единственной точки — болезненной, пульсирующей. Я выгибаюсь дугой, сама толкаю грудь ему в ладонь, требуя большего. — Черт... эти пуговицы... — шиплю, заводя руки за спину. Пальцы путаются в мелких застежках, ткань не поддается. Рву их, не жалея дорогого наряда. Слышится треск ткани, и лиф ослабевает. — Ты уверена? — шепчет он мне в губы, его дыхание опаляет влажную кожу. Глаза горят лихорадочным блеском. — Да, Элиар. К черту всё! Я уверена. Его пальцы касаются наконец обнаженной кожи, и я вздрагиваю всем телом. Он сминает грудь, ласкает жадно, но при этом с какой-то благоговейной нежностью. Играет с затвердевшим соском, оттягивает его губами, и внутри всё скручивается в тугой, вибрирующий узел. Я понимаю — ждать больше нельзя. Ни секунды. Иначе я просто взорвусь. Вжимаюсь спиной в холодный гранит статуи — резкий контраст с его жаром отрезвляет лишь на секунду. Цепляюсь за мощные плечи принца, подтягиваюсь, обвивая его талию ногами. Тяжелый шелк и бархат платья задираются, сбиваясь комком между нашими телами. — Безумная женщина... — выдыхает он мне в ухо, кусая мочку. В голосе — восхищение пополам с одержимостью. — Достойна тебя? — выдыхаю я, дразняще прикусывая его нижнюю губу до крови. — На меньшее я и не согласен, — рычит он, вжимая меня в камень так, что я чувствую каждую мышцу его тела. Целую его с таким жаром, что кажется — мы вспыхнем сейчас, как сухая солома, и от этого проклятого дворца останется только пепел. Где-то там, всего в десятке метров, играет веселая музыка, слышен смех, звон бокалов. Я вздрагиваю от этого сюрреализма. Элиар замечает. На мгновение замирает, его зрачки расширены до предела: — Вернемся? — Ни за что, — отрезаю я, влажно касаясь языком его шеи и прижимаясь бедрами еще крепче, давая понять, чего именно я хочу. Он быстро, нетерпеливо расправляется с пряжкой ремня. Одной рукой он держит меня на весу, как пушинку, другой — освобождает себя. Я безумно хочу почувствовать его внутри. Если это не произойдет прямо сейчас, мир просто схлопнется, как дешевая декорация. Принц делает первое движение — резкий, властный толчок вверх. И вместо волны удовольствия меня пронзает острая, обжигающая боль, будто меня разрывают пополам. — Проклятье! — сдавленно шиплю, впиваясь ногтями в его плечи. Элиар мгновенно каменеет. Замирает, не дыша. — Больно, любимая? — его голос дрожит от напряжения. — Совсем немного... — шепчу, зажмурившись до цветных кругов перед глазами, стараясь переждать первую волну. Вот же ирония судьбы! Вселенная явно надо мной издевается. Лишиться девственности второй раз за одну жизнь — это надо уметь. И как я, взрослая баба, умудрилась забыть об этом "техническом нюансе" юного тела? Элиар, чувствуя мою скованность, начинает целовать шею, ключицы, двигаясь внутри миллиметр за миллиметром. Так аккуратно, сдерживая свою огромную силу, что боль постепенно отступает, сменяясь тягучим, ноющим теплом. — Прости... — шепчет он виновато мне в ключицу. — О, ты не виноват, — морщусь, пытаясь расслабить мышцы. — Наоборот. Ты — решение проблемы.