Книга Бархатная ловушка, страница 8 – Лара Читай

Он накрыл меня собой, и его вес, привычный и когда-то желанный, теперь давил на грудь, мешал дышать. Он целовал меня в губы, глубоко, настойчиво, и я старалась отвечать, имитируя страсть, двигаясь так, как, как я помнила, ему нравилось. Я стала актрисой в самом буквальном смысле. Каждым вздохом, каждым стоном, который я из себя выдавливала.

— Вот так, — бормотал он, его дыхание стало тяжелее. — Вот так, моя хорошая. Ты видишь, как мы идеально подходим друг другу?

Я ничего не видела. Я чувствовала только его кожу, слишком горячую; его руки, которые знали, куда прикоснуться, чтобы вызвать реакцию, даже против моей воли; и страшную, леденящую отстранённость в самой сердцевине моего существа. Я разделилась пополам. Одна часть — та, что извивалась под ним и издавала звуки. Другая — висела под потолком и с холодным ужасом наблюдала за этим действом.

Он что-то говорил. Шёпотом, с хрипотцой. Слова любви? Владения? Я не различала. Они сливались в один угрожающий гул. Его движения стали резче, требовательнее. Он впивался пальцами мне в бёдра, оставляя вмятины, которые завтра станут синяками. Раньше я находила в этом что-то дико эротичное. Сейчас это было больно. Унизительно.

Я повернула голову в сторону, чтобы он не видел моих глаз. Мой взгляд упал на стеклянный пол. Лунный свет пробивался сквозь воду, и там, в глубине, проплыла тёмная, длинная тень. Акула? Манта? Иллюзия? Не важно. Я зацепилась за этот образ. За эту тень, свободную и невесомую в своей стихии. Я представила, что я — она. Что я не здесь, в этой кровати под тяжёлым телом мужа. Я там, в прохладной, безмолвной синеве, где нет слов, нет обещаний, нет имени «Ксюша».

Я проснулась от щемящей боли в шее и пронизывающего холода. Рассвет окрашивал небо в грязновато-розовые тона, а через гигантские окна в гостиную дул пронизывающий сырой ветер с океана. Я лежала, закутавшись в тонкое шёлковое одеяло, и дрожала мелкой дрожью. На стеклянном полу подо мной было пусто — ночные рыбы разбежались, испуганные первыми лучами.

Тишина в бунгало была абсолютной. Слишком абсолютной. Не было слышно даже его дыхания.

Я осторожно приподнялась, натягивая на плечи порванный пеньюар. В спальне было пусто. Кровать стояла нетронутой с моей стороны. Где спал он, Простыни были скомканы, подушка сохранила вмятину от его головы. Но самого Виктора не было.

Первой реакцией было облегчение. Острое, почти головокружительное. Я могла дышать, не оглядываясь. Могла пошевелиться, не боясь встретить его оценивающий взгляд.

Потом пришла тревога. Где он? Вчерашний «ритуал примирения», кажется, не закончился для него так же, как для меня. Возможно, он проснулся, обнаружил меня на диване и… ушёл? В гневе? Чтобы остыть?

Я прошлепала босиком в ванную — огромное мраморное пространство с душем на троих. Там тоже было пусто. Его бритва и дорогой одеколон стояли на своих местах. На раковине лежало его полотенце, смятое, влажное по краям. Значит, он уже мылся. Не разбудив меня.

Моё отражение в зеркале заставило меня вздрогнуть. Бледное лицо с синяками под глазами, запекшиеся губы, спутанные волосы. И следы. Четкие, синеватые отпечатки его пальцев на бёдрах, чуть выше того места, где заканчивался пеньюар. Я тронула один из них кончиками пальцев. Больно. Он не просто брал. Он забирал.