Книга Важнее слов, страница 19 – Миа Шеридан

Но мой смех вскоре угас, стоило мне взглянуть на нотные листы. Мое сердце ухнуло, как камень в прорубь, когда я увидел, что было на них. Ничего. Я ничего не написал, ни одной чертовой ноты. Я отбросил листы от себя, и они дождем осели на пол. Твою мать! Так я закричал, оседая в кресле. Я поставил локти на стол и схватился за голову.

— Твою мать… – повторил я мягче, пока отчаяние заполняло мою душу. – Сука, сука, сука!

Ты бесполезный идиот. Мне стыдно называть тебя своим сыном.

Он был прав.

Бесполезный идиот. Стыдно называть своим сыном.

Господи, а кому было бы не стыдно?

Я позволил себе посидеть так еще немного, утопая в жалости и презрении к себе, а затем отправился в душ. Я разжевал несколько таблеток от головной боли, пока готовился к душу, морщась от их горечи, с трудом раскусывая их. Я смыл с себя запах секса и алкоголя. Жаль, нельзя было так же очистить и мою душу.

* * *

Благотворительный бал «Музыкальный дар» был уже в разгаре, когда я приехал. Со сцены доносились звуки легкого джаза. Пары танцевали, развевались женские платья в пол, красные, темно-синие, пурпурные. Над головой висели люстры, а запах экзотических фруктов наполнял воздух.

Я постоял немного около входа, праздно озираясь вокруг, и тут увидел лощеную брюнетку с волосами, собранными в хвост. Мое сердце на миг перестало биться, но тут девушка обернулась, и я выдохнул. И почему мои мысли так и норовят вернуться к той девушке, которую я поцеловал в Париже? Это даже немного пугало. Я не вспоминал даже о женщинах, с которыми переспал, а тут до этого даже не дошло. Я с трудом мог припомнить, как она выглядела. Может, в этом все и дело. Может, мне хотелось еще, и во мне просто говорило сожаление о том, что я не испытал ее всю. Я вздохнул. Что ж, это объяснение не хуже и не лучше других.

А может, это Париж так на меня повлиял, та романтическая загадочность, что окутывала Город Огней. По всему выходило, что даже у меня не было от всего этого защиты.

Мимо меня прошла девушка с подносом, на котором стояли бокалы шампанского. Я схватил сразу два и оба выпил сам. Проклятие, как же мне не хотелось тут оставаться. Но тут собирали средства для исследования рака у детей, так что я заставил себя прийти – чтобы напомнить себе, что мир вертится не только вокруг меня и моих идиотских проблем. Я поставил опустошенный бокал на стол позади себя и вновь огляделся. Сквозь толпу я увидел Ларри и Аннетт, они стояли рядом с двумя мужчинами, один из которых был одет в кошмарный цветастый костюм. Я направился к ним.

— Каллен, – приветствовал меня Ларри, отступая, чтобы дать мне вступить в их кружок. – Рад, что ты добрался досюда.

— Ты же знаешь, как я люблю все эти модные вечеринки, Ларри, – сказал я с сарказмом и принял еще один бокал шампанского от проходившего мимо официанта.

— Да, у тебя непростая жизнь, – хихикнул Ларри. – Ты ведь знаешь Андерса Хансона, правда?

Ларри указал на мужчину, который стоял рядом с ним. Андерс был одет в белый приталенный костюм с закатанными по запястья рукавами. Под костюмом виднелись ярко-голубая рубашка и разноцветный галстук.

— А это его помощник, Ральф.

Я перевел взгляд на Ральфа, кивнул ему и снова посмотрел на Андерса. Имя мне было знакомо. Он был критиком в одном из самых известных изданий, посвященных классической музыке. Я не знал его лично, но его репутация шла впереди него. Он прославился своим специфическим пониманием музыки и тем, что был жесток и говорил то, что думает.