Книга Важнее слов, страница 69 – Миа Шеридан

— Что ты делаешь? – спросила она голосом, хриплым со сна.

— Работаю.

Она посмотрела на стол, а затем снова на меня и улыбнулась.

— Ох вы, художники, – сказала она игриво, и нежность чувствовалась в ее сонном голосе. – Мне надо идти.

— Да, конечно, – я подошел к ней, взял ее лицо в руки и нежно поцеловал. – Спасибо, что осталась сегодня.

Она кивнула в ответ и одарила меня своей очаровательной улыбкой.

— Поспи немного, договорились?

— Договорились.

Джесси натянула свои штаны цвета хаки и надела блейзер поверх футболки, которую у меня одолжила. Затем она быстро направилась к выходу из номера.

— Напиши мне, когда проснешься, – сказала она напоследок и закрыла за собой дверь.

Я вернулся в спальню и упал на кровать, улыбаясь. Перекатившись на бок, я вдохнул запах подушки, на которой спала Джесси. Это был ее запах, теперь такой знакомый, и я взял его с собой в сон.

Мне снились сны, но не те, что обычно, – в этих снах его не было. Не те сны, в которых он меня бьет и оскорбляет. Мне снилось парящее перышко, нежное и легкое белое перышко, снилось, как его подхватывает ветер, снилось то, как я радуюсь этому. Я протянул руки, чтобы поймать кружащееся в воздухе перышко, давая ему увести меня куда-то. Я был заворожен – почти загипнотизирован – тем, как оно кружит и делает пируэты, поднимается и опускается, тем, как мои движения вызывают порывы ветра, из-за которых перышко начинало кружиться по новой и улетать все дальше от дороги, по которой я шел, к тропинке, за холм, вдоль железнодорожных путей, где оно и пропало.

Внутри заброшенного вагона.

Глава 12. Джессика

В год Господа нашего 1429, на двенадцатый день июня.

Сегодня полнолуние. Луна такая яркая, что все еще можно разглядеть кровь, которой сегодня утром окропилась трава на поле боя. Сама не зная как, я оказалась на краю этого поля, я глядела на него, и миллион вопросов кружился в моей голове, когда капитан «лошадиная задница» Дюран прошел мимо меня, направляясь обратно в лагерь, и поинтересовался, чего это я тут забыла. Я задала вопрос, который сам собой возникает у любого, кто видит войну, на что этот невообразимый дурак ответил, что только девчонка станет разводить философию, пока всего в нескольких десятках метров от нее калечатся и умирают мужчины.

Я возмущенно выдохнула и сказала:

— Девчонка? Я юноша, сэр, и не понимаю, как можно считать иначе.

Он оглядел меня, как он часто делал, своим самодовольным взглядом, вздернув брови.

— Если Бог теперь делает мужчин такими, как ты, людской род воистину в беде, – сказал этот наглый мерзавец, продолжив следом: – А теперь сделай хоть что-то полезное и помоги Джанне, а не стой столбом, пялясь на божий свет. – отчеканив это, он ушел.

Какой же заносчивый дурак! С этими своими мускулами и неприятным выражением лица. А как он прохаживается по лагерю, как будто весь мир ему принадлежит и это он тут устанавливает правила! Ну уж нет, надо мной ему власти не видать! Я весь день провела в нашем шатре и помогала Джанне после битвы: сняла с нее доспехи, почистила и починила их и вот теперь ненадолго позволила себе выбраться наружу, чтобы подышать свежим воздухом.

Я ринулась обратно в шатер. Джанна, хотя она и была истощена после битвы, спросила у меня, что стряслось, и я рассказала ей о нашей перепалке с капитаном. Она засмеялась, отчего я поумерила свой гнев и даже на мгновение поняла, насколько смешон был капитан в своей напыщенности.