Книга Стань моей стеной, страница 44 – Ксюша Иванова

Смогу — не смогу... Можно ведь попробовать хотя бы! И мне становится от этой мысли так хорошо, что к сыну я захожу с улыбкой.

— Доброе утро, Ромочка, сынок!

Малыш бросается в мои объятия. Подхватываю на руки. Он ладошками обнимает мое лицо, вглядывается в глаза. Вижу тревогу в его милых голубых глазенках.

— Мамочка, тебе не больно?

На глаза наворачиваются слезы — мне часто бывало больно раньше, после ночей с Русланом, после вечеров с Русланом, после жизни с этим человеком... И, кроме сына, посочувствовать, пожалеть, было некому. Вот и сейчас ребенок предположил, что, если меня не было ночью с ним, значит, вероятность того, что мне "было больно" велика.

— Нет, сынок. Дядя Вадим добрый. Он не будет бить ни тебя, ни меня. Он, наоборот, нас защищать будет, — мне и самой в это очень хочется верить!

— От папы будет защищать? — пытливо всматривается в мои глаза ребенок.

— Ото всех. И от папы тоже.

— Угу, — соглашается, радостно улыбаясь и добавляет серьезно, со знанием дела. — Он сильный!

— Да, сильный, — соглашаюсь я и перевожу тему. — Что ты хочешь на завтрак?

— А можно все, что угодно?

— Ну, в рамках разумного, конечно! Омлет, каша, блинчики?

— Блинчики! С вареньем! — отпущенный мною на пол, сын радостно скачет вокруг, как будто ему пообещали билет в Диснейленд!

— Ладно, блинчики, так блинчики, — тем более, что вчерашние были буквально сметены мужчинами со стола.

Быстро принимаю душ, обвязываю полотенцем волосы и иду на кухню.

Пеку оладья. Жарю омлет Вадиму. Варю кофе — кухня в этом деревенском домике оснащена даже лучше моей, разве что оборудования для выпекания тортов нет.

— Как же пахнет божественно! — раздается хриплым голосом над ухом.

Я не успеваю испугаться — потому что... знала, что скоро придет, потому что... ждала, когда придёт! "И вообще, — напоминаю, себе. — вообще я решила, что буду счастливой с ним!"

Оборачиваюсь и... Счастливой, Саша! Неловко тыкаюсь губами в его покрытую золотистой щетиной щеку.

И хочу отвернуться! Хочу снова к плите! Но он не позволяет — ладонями, так же, как Ромка совсем недавно, обхватывает мое лицо, вглядывается в глаза. И я легко читаю в его взгляде радость невероятную! Он просто весь искрится счастьем! Расплывается в довольной улыбке!

— Вот так хочу всегда! Всю свою жизнь! Любимая моя...

Сердце, сделав кульбит, заполошно трепыхается в груди. Два дня не пью свои таблетки... В голове скандируется разными голосами — то нараспев, то быстро и четко: "Лю-би-мая! Люби-мая! Моя-я!"

Домашние дела доставляют мне удовольствие. Потому что, оказывается, приятно делать что-то тем, кто радуется каждой мелочи, любому проявлению заботы.

Ромка радуется. Наверное потому, что ему в доме Вадима это можно — радоваться. Ему можно бегать, кричать, брать любую понравившуюся вещь! И он очень быстро забывает отцовские "уроки" и наглеет — проверяет все шкафчики в шкафах, осматривает все уголки, даже спускается в погреб, вход в который расположен в полу кладовой. Когда я пытаюсь приструнить сына, Вадим смеется и говорит что-то вроде — отстань от ребенка, займись чем-нибудь другим...

И я занимаюсь. Еще и потому с радостью занимаюсь, что это и Вадиму нравится... Он сам об этом говорит... Сегодня он почти целый день проводит дома. Что-то мастерит в комнате, напоминающей кабинет, разговаривает по телефону — я стараюсь не мешать, обходя стороной это помещение.