Книга Босс не по плану, страница 46 – Майя Нур

Тихо.

Как музыка.

Как всё у него — без лишнего, без спешки, точно.

Липы над нами. Фонарь. Москва где-то рядом — живая, не замечающая.

Потом мы стоим.

Его рука всё ещё у моей щеки. Я смотрю на него — вблизи, ближе чем в переговорной, ближе чем когда-либо — и вижу, что в его глазах нет обычной ровности.

Совсем нет.

Там что-то живое, тёплое, немного растерянное — и это последнее меня поражает больше всего. Растерянное. Этот человек, который всегда знает, что делает — сейчас не знает. И не прячет что не знает.

— Вы предупредили, — говорит он наконец. Тихо.

— Я честный человек.

— Да, — говорит он. — Вы очень честный человек.

Пауза.

— Максим.

— Да?

— Вы можете убрать руку. Или не убирать. Как хотите.

Он смотрит на меня.

Не убирает.

— Хорошо, — говорю я.

За нами проходит какая-то пара — мимо, не смотря. Кошка где-то мяукает. Липы пахнут невыносимо хорошо.

— Вера, — говорит он.

— Да?

— Я давно хотел.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я наблюдательная, — говорю я.

Он смотрит на меня.

И улыбается — по-настоящему, открыто, не останавливая — той улыбкой, которую я видела всего несколько раз и каждый раз запоминала. Только сейчас она ближе. Сейчас она для меня — не в уголке рта, не мельком. Целиком.

Это, думаю я, лучше любой методички из открытых источников.

Хотя методичка тоже была хороша.

Мы идём обратно — по бульвару, под липами, медленно.

Его рука — в моей. Просто так. Как будто так было всегда.

— Концерт хороший, — говорю я.

— Да.

— Спасибо, что позвал.

— С понедельника думал, — говорит он.

— Я помню.

Мы идём.

— Максим.

— Да?

— Я не сдала ключ-карту.

Пауза.

— Знаю.

— Вы не спрашивали.

— Нет.

— Почему?

Он идёт рядом. Смотрит прямо.

— Потому что не хотел, чтобы вы сдавали.

Я иду рядом с этим ответом.

Не хотел чтобы сдавала. Не сказал — но и не спросил. Дал ей остаться — тихо, без объявлений.

Как всё у него.

— Я её оставлю.

— Хорошо.

— Она мне нравится.

— Карточка?

— Карточка тоже, — говорю я.

Он смотрит на меня сбоку. Что-то в уголке рта.

— Тоже, — повторяет он.

— Угу.

Мы идём дальше.

Бульвар заканчивается. Впереди — перекрёсток, метро, разные стороны города.

Мы останавливаемся.

— Тебе куда? — говорит он. Не «вам» — «тебе». Просто, без усилия.

— Сокольническая, — говорю я. — Тебе?

— Мне на Кольцевую. — Пауза. — В другую сторону.

— Да.

Мы стоим.

— В другую сторону, — повторяю я.

— Да.

— Это неудобно.

— Очень, — говорит он.

Мы смотрим друг на друга. В фонарном свете. В пятницу вечером. После Шуберта и Пярта и липы и поцелуя под фонарём.

— Завтра суббота, — говорю я.

— Да.

— У тебя есть планы?

Пауза.

— Нет, — говорит он. Медленно. Как человек, который только что решил что нет.

— Я знаю кафе, — говорю я. — Не на Патриарших. Обычное, в моём районе. Там хороший кофе и плохой интерьер. Мне нравится.

Он смотрит на меня.

— Плохой интерьер?

— Ужасный. Пластиковые стулья и репродукция Айвазовского на всю стену.

— Айвазовский.

— Шторм. Очень драматично.

— И хороший кофе?

— Лучший в районе.

Он молчит секунду.

— В котором?

— В одиннадцать нормально?

— В одиннадцать, — говорит он.

— Я пришлю адрес.

— Хорошо.

Мы стоим ещё секунду.

Он делает то, что делал под липами — поднимает руку, убирает прядь с моего лица. Одним движением. Тихим.

— Спокойной ночи, Вера.

— Спокойной ночи, Максим.