Книга Босс не по плану, страница 49 – Майя Нур

— Максим.

— Да?

— Ты умеешь просто быть, — говорю я. — Ты думаешь что не умеешь. Но умеешь.

Он смотрит на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что самое важное что ты сделал за месяц — это не реестр и не Берлин. — Я смотрю на него. — Ты был рядом. Просто рядом. Плед из шкафа. Кофе. Методичка. Закрытая столовая. Это — быть рядом. Без роли.

Тишина.

Айвазовский штормит за его спиной.

Он смотрит на меня долго — тем взглядом, который я видела вчера под липой: живой, тёплый, немного растерянный.

— Вера, — говорит он.

— Да?

— Я не умею говорить это... красиво.

— Я знаю. Мне не нужно красиво.

— Тогда — просто. — Пауза. — Я не знаю куда это идёт. Я не умею планировать такие вещи. Но я хочу чтобы оно шло. Куда бы ни шло.

Я сижу с этим.

«Хочу чтобы оно шло». Куда бы ни шло. Без карты, без маршрута. От человека, который планирует всё.

— Максим.

— Да?

— Это было красиво.

Он смотрит на меня.

— Нет.

— Было. Ты просто не умеешь это определять изнутри.

Что-то в уголке рта.

— Возможно.

— Точно.

Мы выходим в половине второго — кофе давно допит, официантка с хвостиком сделала третий круг с вопросом «ещё что-нибудь», и мы наконец сжалились над ней и попросили счёт.

На улице — суббота, солнце, Москва в выходном режиме. Люди идут медленно, с собаками и детьми и кофе навынос.

— Куда теперь? — говорит он.

— Не знаю, — говорю я. — Я живу в пяти минутах. Больше планов нет.

Он стоит рядом. Смотрит на улицу.

— Парк есть поблизости?

— Сокольники — двадцать минут пешком.

— Пойдём?

Я смотрю на него.

Максим Северов предлагает идти в Сокольники в субботу. Просто — пойдём. Без повестки, без цели, просто идти.

— Пойдём, — говорю я.

Мы идём.

Сокольники в мае — это зелёный шум, велосипеды, запах шашлыка откуда-то из глубины, дети с воздушными шарами, бабушки на лавочках.

Мы идём по главной аллее. Его рука — в моей. Просто так, с первых метров, как вчера под липой, как будто это уже было всегда.

— Ты здесь бывал? — спрашиваю я.

— Давно. Лет десять назад.

— И как?

— Тогда — просто парк. Сейчас — лучше.

— Парк не изменился.

— Знаю, — говорит он.

Я смотрю на него. Он смотрит прямо. Что-то в уголке рта.

— Максим Северов, — говорю я. — Ты только что сказал комплимент через парк.

— Это наблюдение.

— Это завёрнутый комплимент.

— Допустим.

— «Допустим», — повторяю я.

Мы идём дальше.

Мимо пруда — он блестит на солнце, утки. Мимо кафе с верандой, где играет что-то летнее. Мимо клумбы, которую только высадили — анютины глазки, яркие, нелепые и весёлые.

Северов останавливается у клумбы.

Смотрит на цветы.

— Что? — говорю я.

— Мать выращивала такие, — говорит он. — В Петербурге. До того как уехала. У нас был маленький балкон, она каждую весну высаживала анютины глазки. — Пауза. — Я потом всегда смотрел на пустой балкон.

Я стою рядом.

Не говорю ничего — просто стою. Иногда правильнее просто стоять.

Он стоит секунду. Потом смотрит на меня.

— Я не рассказывал этого никому, — говорит он. Тихо, как будто сам удивляется.

— Знаю.

— Откуда?

— Слышу, — говорю я. — Ты говоришь это как первый раз. Такое слышно.

Он смотрит на меня долго.

— Вера, — говорит он.

— Да?

— Мне надо кое-что сказать.

— Говори.

— Я боюсь, — говорит он. Просто, без украшений. — Не тебя. Себя. Что снова — закроюсь. Что однажды утром проснусь и выстрою расстояние, и сам не замечу. Это происходит не нарочно. Это — как дышать. Привычка.