Онлайн книга «Босс не по плану»
|
— Пойдём, — говорит она. — Я хочу мороженого. Мы идём. Ночью, когда Катя уже спит на диване, я лежу и смотрю в потолок. Думаю о том, что она сказала. «Ты была живая». Я думаю — когда именно? В какой момент за кофе? Когда он сказал про Архипова и я смеялась? Или когда они говорили про Петербург и я смотрела на них обоих и думала что они похожи? Или раньше — с самого начала, с парковки, с творожного пятна? Может быть с парковки. Может быть именно тогда — когда я вышла из машины и пошла смотреть на табличку у плинтуса и сказала «её видно только если лечь» — именно тогда что-то начало размораживаться. Тихо, незаметно. Я беру телефон. Время — почти полночь. Пишу Максиму: «Ты не спишь?» Он отвечает через минуту — значит не спал, или почти: «Нет. Как Катя?» «Сложная», — пишу я. «В хорошем смысле?» «В лучшем». Пауза. «Она тебя любит», — пишет он. — «Это видно». Я смотрю на это. Он заметил. За два часа за кофейным столиком — заметил как Катя смотрит на меня. Как держит за руку. Как говорит «дай скажу». Конечно заметил. Он наблюдательный. «Да», — пишу я. — «Двенадцать лет». «Хорошо иметь такого человека», — пишет он. Пауза. Потом: «Спокойной ночи, Вера». «Спокойной ночи, Максим». Я кладу телефон. Смотрю в потолок. Думаю о том что он написал «хорошо иметь такого человека» — с той особенной интонацией, которую я слышу даже в тексте. Немного тихой. Немного — завистливой, что ли. Как говорят про что-то чего самому не хватало. У него не было Кати. Не было человека на двенадцать лет, который приезжает посмотреть и говорит «ты была живая». Архипов — партнёр. Тамара Игоревна — коллега. Мама в Финляндии — позвонить можно, но другое. Он один. Был один. Я думаю об этом долго. Потом думаю: может быть больше не один. Может быть. Наверное. Да. За окном — июньская ночь, тёплая, с запахом города. Катя дышит ровно на диване. Где-то на другом конце Москвы человек не спит и смотрит на анютины глазки на подоконнике. Или уже спит. Неважно. Главное что он там. И что я здесь. И что это — правильно. Глава 20. Закрытая дверь и человек который стучит Всё начинается в среду. В среду в час я пишу Максиму: «Столовая?» Это наш ритуал — среда, час, тётя Люда, борщ. Иногда он не может, тогда пишет заранее. Всегда заранее. Сейчас — тишина. Я жду десять минут. Пишу снова: «Всё нормально?» Тишина. Ем в одиночку. Тётя Люда смотрит на пустое место напротив, ничего не говорит. Вечером пишу: «Ты пропал. Что случилось?» Он отвечает поздно — почти в одиннадцать: «Всё нормально. Был занят». Я смотрю на «всё нормально». Это его «нормально» — то самое, которое я умею различать. Но сейчас я не понимаю какое именно. Настоящее или то, за которым что-то есть. «Хорошо», — пишу я. — «Спокойной ночи». «Спокойной ночи». В четверг — тишина. Не полная — он отвечает на рабочие вопросы, я их не задаю, но Архипов пишет мне по проекту «Восток» и я вижу что Максим в копии. Значит работает. Значит живой. Просто — тихий. Я жду. В пятницу вечером пишу: «Увидимся на выходных?» Долгая пауза. Потом: «Наверное не получится. Дела». «Дела» в кавычках или без — не понятно. В тексте не видно. Я сижу с телефоном. Думаю. Потом пишу: «Максим. Ты закрылся?» Тишина. Долгая — пять минут, десять. Потом: «Не сейчас, Вера». Три слова. «Не сейчас, Вера» — это не «нет», это не «всё хорошо». Это — подтверждение. Он знает что закрылся. Просто просит не сейчас. |