Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 107 – Евсения Медведева

— Я тоже влюбилась… Высокий, статный, умный и серьезный… Эдик умел покорять женщин. Мы расписались тайно, Эдик отпросился у своего начальника, договорился с ЗАГСом, и вернулась я уже домой замужней дамой. Мне казалось, что ничего романтичнее и быть не может! Представляла, как мы будет счастливы, нарожаем кучу деток, будем собираться на дедулиной даче огромной семьей. Эдику оставалось служить ещё полтора года, а Андрею — всего несколько месяцев. Катерина ходила счастливая, все время гладила свой живот и говорила, что там девочка, — Мария уронила голову, не в силах видеть растерянность на наших лицах, а ещё она готовилась к чему-то очень важному. — Андрей и Эдик выпросили небольшой отпуск к родам. Но все пошло не по плану…

После таких слов обычно объявляют о приближающемся конце света. Кристина тоже зацепилась за эту фразу, напряглась, внимательно следя за Марией. А та разгонялась, как динамо-машина. Не ходила от окна к окну, а бегала! Прижималась лбом к холодному стеклу, отталкивалась и снова ускорялась.

— Эдика отпустили на несколько часов раньше, он успел сесть в поезд, а Андрея задержали, а после и вовсе не выпустили, потому что была объявлена тревога. Мы с Эдиком встречали Катю из роддома, а Андрей даже не знал, что у него родилась дочь, ушел в плаванье. Это было два дня счастья… Дом снова ожил, даже дедушка и бабушка будто помолодели. А потом… Потом явился отец, и разгорелся скандал. Он вдруг прозрел, понял, что его старшая дочь родила черт знает от кого, представил, какой разгорится скандал в столице, и принялся нас воспитывать. Угомонился он за полночь, а я вот уснуть не могла и вышла в сад. Там и услышала, как отец говорит по телефону. Он был в ярости! Требовал найти Андрея, а после обмолвился, что нужно что-то решить с ребёнком. А на следующий день в доме разгорелся пожар…

Кристина перестала дышать. Застыла, понимая, что дальше мы услышим страшное.

— Эдик потащил меня в театр. Торопился, подгонял, нервничал. Мы договорились, что я соберусь и приеду. И вот я вышла из дома, добежала до станции на электричку и поняла, что оставила дома кошелек. Помню ту тропинку до малейшего камушка, помню, как сухая ветка зацепилась за платье, и я проторчала там минут пять. Вот этих минут мне и не хватило, чтобы выбить окно… Я смогла спасти только тебя, — вдруг Мария обернулась, устремляя красные воспаленные глаза на Кристину. — Ты лежала в коляске у дома. Я пыталась открыть дверь, но из нее торчал огромный гвоздь. Дом полыхал с крышей, вокруг рассыпались жгучие искры… Я орала, звала на помощь, пыталась разбить окно и все время думала, что было бы, не зацепись я платьем о ту гребаную ветку!

Вдруг Мария стянула тот палантин, в который она куталась, и повернулась спиной. Вся рука от самого запястья до лопаток была покрыта уродливыми, хоть и затянувшимися шрамами.

Мария прижалась к окну, словно вновь оказалась в пекучем костровище. Она стонала, тихо скулила и дергала плечом. А после из её рта вырвались рыдания…

Кристина поднялась и медленно подошла к Марии, а после опустила ладонь на её ожог.

— Я подумала, что это отец! Когда приехали пожарные, схватила тебя и помчалась в дом родителей Андрея. Отдала тебя деду и сказала, что только так можно тебя спасти.

И вот тут поплохело даже мне… Я всё думал, какого черта эта взрослая и мудрая женщина поверила в эту ужасную историю. В это даже я не сразу поверил. Вся семья мертва, а бедная девочка вот она — живая, здоровая, хоть и сломленная внутри.