Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 109 – Евсения Медведева

Я никогда её не пойму. У меня была семья, у меня был дом. И что в итоге? Я Кристине даже говорить про нашу ссору с отцом не собираюсь, потому что в её глазах буду выглядеть зажравшимся придурком… А быть может, так оно и есть?

— Савин, что ты молчишь? — Киса схватила меня и вновь прижалась щекой к моему плечу.

— Кристина, ты не понимаешь, о чем просишь. Жалеешь Румянцева? А хочешь, я расскажу, скольких конкурентов он разорил? Или, может, рассказать, чьих рук дело авария, в которой погибли матери Лютаева и Князева? А может, рассказать про твою сестру, которую Румянцев собственноручно подложил под Петухова? Он больше не тот романтичный Андрейка из рассказов твоей тётки! Мы ничего не знаем о двух годах до детского дома! — я приложил всю силу, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри все мои демоны лупили друг другу морды в кровь.

— Отвези меня домой! — голос Кристины потерял звук, силу и цвет. Больно, но руки не отняла, продолжая жаться ко мне.

— Кристина, ты должна мне довериться, — я дернул её руку, заставляя поднять голову. — Это уже не просьба. Единственное, о чем я тебя прошу — не лезть в бутылку и не предпринимать ничего, не согласовав со мной. Я подумаю, что можно сделать, а ты решишь — хочешь ли познакомиться с отцом…

Вместо ответа Кристина кивнула, впервые воздержавшись от споров. В ней словно что-то перегорело, отщелкнулось, и уже обратно никогда не вернется.

— Держи, — я чуть отстранил её в сторону, перекинул руку на заднее сиденье и пошарил в спортивной сумке, вытаскивая довольно увесистый альбом.

— Жень, ты что, украл его? — Кристина взвизгнула и прижала к груди бархатный фотоальбом.

— Украл, — я рассмеялся и быстро поцеловал её в кончик носа.

— Значит, не одна я воровка?

— Ты же обещала стать моей женой, а муж и жена, как известно, одна сатана.

— А ведь я могу передумать, Савин, — она прищурилась, пытаясь сыграть веселье, но глаза были грустные-грустные.

— Тогда придётся украсть и жену…

Если сначала я хотел взять на бой и Кристину, то после этого разговора передумал. Пусть посидит дома, погорюет в одиночестве, выплеснет эмоции, потому что при посторонних она этого делать не умеет.

Уезжал в клуб с тяжелым сердцем… Кристина рухнула в кровать, обложившись фотографиями, и вырубилась ещё до того, как я стянул с неё кроссовки. Игнорируя орущий телефон, присел рядом. И как последний идиот и переполненный романтикой пацан рассматривал Кристину, словно и не видел её до этого.

Она казалась нежным крошечным котенком. Такая беззащитная, хрупкая… Бледная полупрозрачная кожа, заострившиеся черты лица, нервно подёргивающиеся бантики губ и слёзы… Кристина плакала даже во сне.

И это рвало мое сердце на мелкие ленточки.

Её попытка отвоевать своего отца, которого она и не знает вовсе, убила меня. Раздавленная игрой взрослых дядек девчонка оказалась куда смелее и упорнее, чем эти самые дяди…

И если я опущусь до их уровня, мне этого Кристина не простит никогда.

Проще говоря, она загнала меня в тиски. Выберу её — потеряю друзей, выберу друзей — мой дом опустеет быстрее, чем я придумаю новый план.

А ещё есть внутренние тиски — неужели она та, ради которой я всерьез подумываю бросить своих братьев? Мы не ругались, когда делили бизнес, не разбежались, когда каждый из нас взлетел и уже не нуждался в поддержке и опоре. И что? Теперь поругаемся из-за женщин?