Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 39 – Евсения Медведева

— Он тебя сломает… Но пока, — Кристина подняла глаза, пряча выкатывающиеся слёзы в обилии мелких капель. — Согрей меня!

Ее розовые искусанные губы шевелились, вновь и вновь повторяя приказ: «Согрей меня!».

Опешил всего на мгновение. Американские горки ей состояния пугали, она то была дикой кошкой, готовой драться за свою шкуру, то ластилась, искала любого проявления тепла. Собирала ковёр своего равновесия по кусочкам. Все подбирала, смаковала…

Кристина вдруг ослабила хват, легко пробежалась по предплечью, накрыла ладонь, переплела пальцы. Закрыла глаза и звонко рассмеялась.

— Не бойся, Савин, насиловать тебя не буду, — она хитро прищурилась, точечно собирая последние части мозаики.

Она безошибочно уловила мой беснующийся пульс, физическое напряжение, пьянящее возбуждение, что уже полностью овладело мной.

Я залип… Чем больше она открывалась, чем откровеннее демонстрировала то, что считала своим уродством, тем более настоящей она становилась.

Физика будто отошла на второй план.

Ещё никогда мне так отчаянно не хотелось узнать человека изнутри.

Не те приветственные карточки, которые мы сочиняем, дабы поразить оппонента. А душу… С её страхами, ранами, болезненными язвами, которым уже никогда не суждено затянуться.

— Я изучила тебя, Женя, — шепнула Киса, проходясь губами по кончику моего носа. — Приличная семья, тёплый дом, квартира в центре, лучший лицей, университет и стажировка в Европе. Эталонные родители, что даже после развода сумели не пуститься в скандальные склоки. Справедливо поделили имущество и единственного сына. Крепкая интеллигенция… Мама — архитектор, отец — известный нотариус, без которого не совершается ни одна крупная сделка города. Он готовил из сына наследника, плечо, на которое все свалит и спокойно уйдёт на пенсию, но что-то пошло не так… Что, Савин, тебя привело к Лютаеву и Князеву?

— Не мне тебе объяснять, что за самой идеальной картинкой обычно происходит самый жуткий некротический процесс, который можно остановить только ампутацией. Считай, что я — ампутированная конечность моей приличной семьи. Разочарование века, бандит и молодой олигарх, плюющий на перспективу и родительские ожидания, — прохрипел, сам уже не осознавая, что тянусь за ней.

Хотелось вдохнуть запах, ощутить нежность кожи, прижаться губами и забрать поцелуй. Но Киса отпрянула, вновь выстаивая дистанцию.

— Что у вас с Петуховым?

— У нас или у меня?

— Начнём с вас, — она вновь прильнула, занося жирный аванс, только бы поделился нужной ей информацией.

М-м-м-м-м… Волшебная женская манипуляция. Действенная, пугающая своей прямолинейностью и отчаяньем.

Ладонь сама опустилась на обнаженное женское плечо, путался в волосах, спотыкался о тонкую бретельку лифа, стараясь не смотреть на полупрозрачное кружево.

Держал стоп-кран из последних сил…. Уставился в глаза и не дышал, боясь сделать неверное движение, после которого полыхнёт напалмом.

— Давай, Савин, расскажи всё Кисоньке, — засранка ударила языком по нижней губе и коварно захихикала, порочно прогибаясь в пояснице, чтобы рука сама соскользнула по спине.

Смысла таиться не было. Если там не сдала, то теперь уже точно не сбежит. Хотелось думать, что видит она во мне не того, кого уже сломал Петухов. А того, кто может остановить этого ублюдка.