Книга КроШа. Книга вторая, страница 100 – Марина Кистяева

Чего он не ожидал и с чем не думал сталкиваться — так с недовольством Леры. И по поводу чего?? Отсутствию секса.

Тамим, не посвященный в его «диету», подтрунивал. Мол, беременная жена становится особенно ласковой. И у некоторых даже обостряется чувствительность. Им становится «надо» едва ли не чаще, чем мужчинам.

Тимур скептически выслушивал названного брата. Пусть говорит, а он послушает, ему не трудно.

Трудно возвращаться домой, ложиться спать в одну постель с Лерой и не притрагиваться к ней. Когда аромат ее духов и кожи медленно, но от того еще более настойчиво окутывал его, забирался под кожу, в легкие, пропитывал кровь, заставляя в памяти воскрешать одну ночь за другой. Вспоминать Леру, стоящей на коленях с выпяченной попкой. Или делающей ему минет. Или с раскинутыми ногами, когда он приближался к ее «розочке», чтобы вылизать, испить ее соки, заставить содрогнуться в оргазме.

Ее тело, облаченное в белоснежное неглиже, дразнило его. Выступало наисильнейшим оргазмом.

Тимур мог попросить Леру спать в смежной комнате, мотивируя свою просьбу беременностью или даже ничего не объясняя. Но как, черт возьми, он отпустит жену на другую кровать и лишит себя ее тепла?

Она прижималась к нему. Каждую ночь. Засыпала и во сне искала его тело.

Осознание того, что она инстинктивно нуждается в нем, срывало крышу. Выворачивало душу наизнанку. Заставляло сжимать зубы с такой силой, что они аж скрежетали.

Млять… Это было невыносимо. Это было восхитительно.

Перевернуть бы ее на спину и взять сонную. Разбудить резкими толчками. Увидеть, как в полусонных глазах зарождается желание. Как она выгибается под ним и аккуратно, порой едва ли не робко, подается вперед, к нему навстречу.

Но Тимур не мог. А если все-таки сделает ей больно…

Она же маленькая. И носит двойню. И такая миниатюрная, несмотря на то, что груди крупные и… Снова груди. Все мысли Тимура так или иначе скатывались к телу Валерии.

— Это хорошо, что ты ей не изменяешь, — заметил Тамим накануне.

— Ты за мной следишь? — усмехнулся Тимур.

— Наблюдаю.

— Тогда объяснись.

Тамим, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку кресла. Разговор происходил в кабинете Тимура.

— Хорошая она у тебя. Нравится мне. Эй-эй, не свирепей! Вижу, как оскаливаешься. Не надо. Твоя жена — неприкосновенна. Если бы я ставил цель поиметь ее — перекупил бы. И не качай головой. Три месяца назад ты не был в нее влюблен и при сильном моем хотении…

Тимура как током прошибло. Он сидел за столом, руки на подлокотниках кресла, и сам не заметил, как с силой сжал их. Лишь чуть корпусом подался вперед, точно хищник, замерший перед прыжком.

— Ты что-то путаешь, брат.

Тамим с ехидной улыбкой покачал головой.

— Не, не путаю. Уж кто-кто, а я тебя знаю. Ты женился на ней. И не говори, что из-за детей. Мы с легкостью могли отобрать обоих малышей. Повторюсь — с легкостью. Даже, почти не напрягаясь. Увез бы ты ее ко мне на девятом месяце, она бы там и родила. А дальше — дело техники. Но нет. Ты выбрал другой путь. Правильный. За что я тебя уважаю еще сильнее, брат. Мы еще не знаем, кто у тебя родится — мальчики или девочки, а может, и разнополые дети. Но то, что рядом будет мать — положительный момент.

Тимур молча слушал Тамима. Тот был философом, и порой, под вечер, любил поговорить за жизнь. Это у них с Турции повелось. Разговоры зачастую их и спасали от безумия.