Книга Сын маминой подруги, страница 72 – Марина Кистяева

Она не помнила, когда в последний раз настолько трусила.

Ей даже показалось, что воздух в столовой стал гуще, насыщеннее электричеством надвигающейся грозы. Такой, что пора под стол прятаться, забыв, сколько тебе лет, превратившись в маленькую перепуганную девочку.

Но, кажется, про маленькую девочку они уже проходили.

— Ты быстро, Адам. Это хорошо. — Голос Софьи Маратовны прозвучал радостно. Вот уж кто оказался рад возвращению сына в отчий дом.

А главное — как вовремя!

Чертовски вовремя…

— Адам, давайте я вас познакомлю. Это Мария…

И далее по списку.

Список оказался очень коротким.

Хозяйка дома взялась за чистую тарелку и хотела прибор поставить со своей стороны, указывая на пустое место рядом с собой.

Но Адам решил иначе.

Он не спеша приблизился к Дарине.

Точнее, к тому месту, где она сидела.

Навис черной тучей, отрезав путь к отступлению одним лишь своим присутствием.

Сердце Дарины зачастило. Девушка приготовилась. И оказалась права.

— Поухаживаю за нашей гостьей, — бросил он, нацепив на лицо почти радужную улыбку, которая не добралась до его глаз, на дне которых бушевал самый что ни настоящий ураган.

И она, Дарина, в ближайшее время окажется в его эпицентре.

В этом сомневаться не приходилось.

Если Софья Маратовна и удивилась, то не показала.

Этот же гад все с той же притворной небрежностью отодвинул стул и уселся рядом с Дариной. Так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма с горьковатыми нотками.

Прежде чем она успела что-либо понять, его теплая большая ладонь опустилась под столом руку на колено Дарины.

Боже.

Боже…

Вот он. Ураган. Все, настиг ее.

Прикосновение, скрытое от всех, было безжалостно откровенным. Приковывало ее к месту, лишало дара речи и окончательно хоронило все надежды на спокойный вечер.

Мир сузился до его пальцев, впивающихся в ее кожу сквозь тонкую ткань платья.

Терлоевы и мама дружно посмотрели на них. И уже не первый раз за последние полчаса.

Черт. Черт-черт.

Под этим коллективным заинтересованным взглядом она почувствовала себя букашкой, пришпиленной к булавке.

Мама уже что-то начала подозревать и слегла прищурилась. Валид Адамович нет-нет да посматривал в их сторону с едва заметной усмешкой в уголках губ.

А Софья Маратовна… Хм. Тут Дарина даже терялась. Ее взгляда она не могла разгадать.

Но снова очень сильно захотела куда-то провалиться.

Дарина сглотнула. Комок в горле был таким огромным, что казалось, она сейчас подавится им. В голове пронеслось единственное, емкое слово: «Пипец…»

Адам же, казалось, наслаждался начавшимся ужином.

Его поза была расслабленной, лицо выражало спокойную учтивость. Он взял в руки бутылку.

— Вина, Дарина?

Ну сама любезность… И об эту «любезность» хотелось разбить тарелку. Острую, фарфоровую, с золоченым ободком. Представить, как она со звоном разлетается о его самодовольную голову.

— Спасибо, — буркнула она, пытаясь взять себя в руки и отвести взгляд.

Он налил вина. Поставил бутылку.

И что сделал дальше?

Пр-ра-авильно! Вернул руку на ее колено.

У Дарины повторно распахнули глаза. Хотя, казалось, куда уж.

Ее пальцы судорожно сжали край скатерти под столом, а вторая рука максимально без палева опустилась вниз.

Она почти сразу же нащупала его пальцы. Теплые, сильные, неподвижные, будто железный захват. Ее попытка отодвинуть его руку оказалась тщетной. Фигушки. Вцепился, как в свою.