Книга Опалённая жизнь, страница 126 – Мари Милас

люблю Лео. Его невозможно не любить. Но я также не могу не думать о том, что ему в жизни

нужен мужчина. И очень важно, чтобы этот мужчина не был временным.

Мистер Эванс смотрит на меня, и я понимаю, что должен заверить его в том, что

действительно собираюсь остаться в жизни Лолы. Однако на этот вопрос не ответить простым

«да» или «нет». И дело не в неуверенности. Я перевожу взгляд на Лолу, которая смеется со

своей мамой, и подбираю правильные слова, чтобы не быть громогласным.

— Я не идеален, — начинаю я. — И не буду делать вид, что знаю, как правильно

обращаться с детьми. Не поверите, но я даже не знал, как укачивать ребенка, пока мне не

пришлось этого сделать. Но мне хочется учиться. Мне хочется смотреть на первые шаги Лео и

разделять эти моменты с Лолой. — Я перевожу дыхание и улыбаюсь, когда Лола спотыкается и

чуть не падает на задницу. — Я не собираюсь быть временным в ее жизни. Я собираюсь стать ее

«навсегда», если она мне позволит.

Мистер Эванс смотрит на меня пару минут, а затем сжимает мое плечо, и я не

отстраняюсь.

— Тогда добро пожаловать в семью.

С этими словами он уходит к своей жене, которая сразу же начинает узнавать у

него подробности нашего разговора. Я слышу, как он ворчит: «Это мужские дела, Руби», а она

шипит: «У тебя не может быть отдельных дел от меня».

Я подхожу, обхватываю ладонь Лолы, а другой рукой везу коляску.

— О чем он говорил с тобой? — нетерпеливо шепчет Лола.

— Это мужские дела, Лола.

Она щипает меня за бок и самодовольно повторяет слова своей мамы:

— У тебя не может быть отдельных дел от меня.

И, кажется, она не врет.

Ты понимаешь, что это происходит, когда твой ребенок просыпается десять раз за

ночь. Проще сказать — вообще не спит. Ты понимаешь, что это происходит, когда его щеки после

вечернего купания чуть краснее, чем обычно. Ты понимаешь, что это происходит по его

истеричному настроению и кубикам, которые он швыряет весь вечер без причины.

Ты понимаешь, что он заболел, и чувствуешь себя абсолютно бессильной, потому что

начинаешь заболевать сама.

И все же я не могла снова отпроситься у Ричарда с работы. Не говоря уже о том,

что деньги не падают с неба, к сожалению. Поэтому перед тем, как оставить своего больного

малыша с мамой, я налепила на лицо самое здоровое выражение и, сдерживая кашель, вылетела на

улицу.

Я знаю, что мама раскрыла мой блеф с первого взгляда на меня. Материнское зрение

с опцией рентгена никогда не подводило ее. Однако она догадывалась, что из этого спора

ничего не выйдет, поэтому молча бросила в мою сумку леденцы и капли для носа.

Господь, храни эту женщину. Потому что я не представляю свою жизнь без нее.

Теперь, спустя пять рабочих часов, я ощущаю ломоту в каждой клетке тела. Голова

гудит и умоляет меня выбросить к черту этот колокольчик над дверью танцевальной студии.

Очередной звон вырывает из меня тихий стон. Я агрессивно нажимаю на пробел на

клавиатуре, не поднимая глаз на посетителя. Мне нужно заполнить эту проклятую таблицу с

детскими группами.

— Кто вообще называет своего ребенка Кисимиси? — шепотом возмущаюсь я.

Люди сошли с ума.

— Полагаю, нужно радоваться, что нет Хагиваги.

Я вскидываю голову, встречая пару теплых глаз. Гарри перегибается через стойку

администратора, чтобы поцеловать меня. Но я резко отталкиваюсь от стола и отъезжаю на стуле