Книга Финишная черта, страница 176 – Мари Милас

— Вы бы еще повесили на нее чертов автомат. Выдохните.

Затем он улыбается мне.

— Просто будь на связи, а то есть риск, что они начнут искать тебя с вертолетами.

— Хорошо, – хмыкаю я и машу им рукой.

Перебежав через дорогу, я замечаю аллею, ведущую на главную улицу, где всегда царит оживление. Как бы мне ни хотелось остаться одной, толпа и постоянное движение сейчас кажутся наилучшим вариантом. На самом деле это всегда казалось лучшим вариантом. Чем быстрее ты движешься, тем медленнее пожираешь себя.

Я иду мимо магазинов по мощеной улице, вдыхая солоноватый воздух, принесенный ветром с гавани. Мелодии джаза, исполняемого уличными музыкантами, заставляют меня улыбнуться. Слишком давно я не чувствовала себя в Бристоле так… нормально. Мне всегда казалось, что здесь меня что-то сдерживает, как колючий плющ.

Может быть, Лиам был прав, когда говорил, что тайна слишком сильно влияла на меня, даже если мне казалось, что я давно с ней смирилась. Может, сказав это вслух, все стало не таким уж страшным? Оно стало реальнее, противнее, больнее. Но в то же время – таким правильным.

Даже моя семья, кажется, не развалилась окончательно, хоть и медленно, но верно стремится к сумасшествию. Аннабель настаивает на том, что нам нужна консультация психолога. Я же настаиваю на том, что нам просто необходимо жить дальше. Возможно, мне все еще трудно говорить об этом с кем-то. Обсуждать причинно-следственные связи и пытаться найти ответ на вопрос: «Почему ты молчала?».

Есть ли вообще верный ответ? Думаю, все так сложно, что для разгадки пришлось бы каким-то образом заглянуть в мозг пятилетней девочки. В мозг, который был слишком травмирован, чтобы принимать правильные и разумные решения.

Всю свою жизнь я хотела, чтобы все вокруг меня были счастливы.

Всю свою жизнь я была мастером скрываться. Прятаться внутри себя, там, где никто не мог меня достать. Даже моя семья. Особенно моя семья. Я была той, кто молча переживала самые громкие конфликты, позволяя им разгораться и гаснуть без моего вмешательства. Так же, как позволяла синему пламени внутри души сжигать меня каждый день.

С людьми, которые не были частью моего хаоса, я была совсем другой. Вспыльчивой. Резкой. Иногда агрессивной до такой степени, что сама не могла себя узнать. На работе, с друзьями, с прохожими на улице – я выпускала наружу все то, что годами держала взаперти. Все, что боялась показать тем, кто знал меня лучше всего.

Я сворачиваю с главной улицы и иду по тихим кварталам, потому что сейчас мне нужно четко и ясно слышать свои мысли.

Кажется, за все это время был и есть лишь один человек, с которым я находила гармонию. Лиам.

Он как будто умеет подстроиться под мой внутренний ритм, найти баланс между моими вспышками и замкнутостью. С ним я не боюсь взрываться, не боюсь показывать свою слабость. Он принимает меня целиком – с хаосом, который я создаю вокруг себя, и с пустотой, которую прячу внутри.

Лиам всегда знает, когда оставить меня в покое, а когда заставить говорить. Он не давит, но и не позволяет мне полностью уйти в себя. С ним я могу молчать, а могу кричать – и в обоих случаях он остается рядом (Боже, храни его терпение). Без упреков, без попыток исправить или изменить меня.

Мне кажется, Лиам понимает меня лучше, чем я сама. Он знает, что моя резкость и агрессия – это щит, за которым скрывается нечто хрупкое и ранимое. Что мое молчание – не холодность, а попытка уберечь всех, кто мне дорог. В том числе саму себя.