Книга Холодное пламя, страница 37 – Мари Милас

В какой-то момент по моей щеке стекает слеза. Эмоции берут верх, не потому что я жалею себя, или хочу, чтобы меня пожалел кто-то другой. Нет. Я просто понимаю, что такие истории заводят людей в тупик. Они не знают, что ответить. А ты не знаешь, как отмотать назад все, что ты сказал, хотя это просто твоя история. В ней нет зубных фей или яркой фотографии первых шагов, которые так любят показывать нормальные родители, когда вспоминают своих детей в младенчестве. В этой истории много боли, страхов и тошноты. Но тем не менее она моя. Я не стыжусь ее, но все еще не знаю, как не ощущать себя неловко, когда заканчиваю рассказ, а человек не может вымолвить ни слова в ответ.

— Ты смелая, городская девушка, – наконец говорит Марк, делая небольшую паузу в своем хмуром взгляде и вытирая мозолистым пальцем слезу с моей щеки. – Не каждый готов рассказать малознакомому козлу о своей боли.

Я улыбаюсь, хоть у меня и стоит огромный ком в горле.

— Кажется, я неплохо лажу с рогато-копытными.

— Кажется, ты не такая уж и чужая.

Больше никто из нас не произносит ни слова. Когда солнце скрывается за горами, Марк поглаживает Янтаря, и он без лишней команды направляется в ту сторону, откуда мы пришли. Этот конь умнее многих людей.

Теплый пряный ветер дует мне в лицо, я закрываю глаза. Легкое покачивание от походки Янтаря навевает сон, а приятная усталость опускается на плечи. Не думала, что этот разговор настолько вымотает. А может быть меня просто опьяняет «Дыхание» или угрюмый пожарный за моей спиной, от которого веет арктическим туманом.

Мне становится так тепло, словно меня укутывают в тысячу пуховых одеял, и я сквозь дремоту понимаю, что откинулась назад и соприкоснулась с грудью Марка. Его ровное дыхание и сердцебиение успокаивают мою вечную, непонятную тревожность. Мне даже не хочется разговаривать или открывать глаза. Хочется лишь ощущать его размеренный пульс, под который подстраивается мое сердце.

Говорят, если лечь рядом с человеком, который уже спит, и постараться синхронизировать с ним дыхание, то можно заснуть за считаные секунды.

Работает ли с сердцем похожая схема? Может быть, если я усну рядом с Марком Саммерсом, то мое сердце наконец-то перестанет нестись галопом и успокоится.

Когда тело расслабляется еще больше, на моей талии вновь появляется крепкая рука. Его ладонь лежит там, где в животе зарождаются бабочки.

Первые бабочки в моей жизни.

Янтарь наступает на какую-то ветку. От резкого звука, врывающегося в дремоту, я вздрагиваю. Страх падения всегда преследует меня.

Марк крепче прижимает меня к себе, его щетина царапает мою щеку, когда он шепчет:

— Я держу тебя, Лили Маршалл.

В этот момент я понимаю, что все-таки не ненавижуИюль.

В моей жизни не так много моментов, когда я чувствую себя ужасным человеком. Я могу быть козлом и не отрицаю этого. Более того, говорю об этом напрямую. Но в тот момент, когда Лили доверила мне свою историю, я не просто почувствовал себя ужасным, я хотел утопиться в ближайшем ручье.

Во мне поднялась тошнота оттого, что я вел себя, как кусок дерьма с момента нашей первой встречи, просто потому что у меня аллергия на городских.

Я фыркал и смотрел на нее с подозрением даже тогда, когда она говорила, что «с ней случались вещи и похуже». Без каких-либо на то оснований я думал, что эта девушка никогда ни в чем не нуждалась и не знала забот. Я думал… что Лили, как она.