Книга Не та героиня этой дорамы 3, страница 28 – Дада Смехова

Мои руки нащупали завязки её дуду. Она смотрела мне прямо в глаза. Я ждал смущения? Этот мимолетный дикий отблеск в её взгляде выбивал почву из-под ног и одновременно разжигал во мне первобытное пламя. Я зажал ленту пальцами, давая ей мгновение… Ждал, что она опустит глаза, как предписано благородным девам.

Наивный.

Она подалась вперед, медленно приподнимаясь, заставляя меня каждой порой ощутить её желание. Этот шелк скольжения ее тела и нестерпимый жар. Мои пальцы дрогнули, и нижний узел сдерживающий дуду распался. Когда она опустилась обратно, я почувствовал, что теряю себя. Мы еще даже не начали, а я уже был на грани краха.

Я дотянулся до верхней ленты у неё на шее. Ожидание стало почти физической болью. Конечно же она знала чего я жду…она опять медленно приподнялась практически на всю длину, опираясь руками и жадно вцепившись пальцами в мои плечи, и опустилась раскрываясь навстречу. Лента поддалась. Мои руки соскользнули на её талию, помогая ей опуститься до самого основания.

Мелодичный звон её бесчисленных ожерелий смешался с ее тихим стоном. Этот звук ударил по моим нервам, требуя забыть о нежности, требуя резкости, силы… Но я все еще цеплялся за учения о том как правильно и нужно. Они были моей единственной защитой от безумия.

Но, очевидно, это были написано только для меня. Фэн резко приподнялась и, максимально прогнувшись в пояснице, рухнула вниз, создавая такое сокрушительное соприкосновение, что в глазах у меня потемнело. Всё моё искусство, вся моя «Божественная мудрость» рассыпались в прах под этим единственным, диким и честным движением.

Я перехватил её в тот момент, когда она снова взмыла вверх, увлекая меня за собой в этот безумный ритм, и силой притормозил, не позволяя ей повторить то стремительное, сокрушительное падение.

Боги, почему это так сложно?! Мне приходилось контролировать не только свой ускользающий разум, но и её саму, чтобы она в этом угаре не навредила собственному телу. Я медленно, бережно опустил её на себя. Фэн мелко дрожала и шумно, прерывисто дышала — то самое «дыхание феникса», о котором твердили трактаты, но в тысячу раз горячее. Чтобы хоть немного её успокоить, я провел ладонью по её обнаженной, влажной от испарины спине.

Она тут же качнулась назад, словно потянулась за этим ласкающим прикосновением. Откинувшись, вытянув руки и крепко держась за мои плечи, она резко прогнулась в пояснице.

Это было так глубоко, на самой грани со сладкой, невыносимой болью. Я судорожно зажмурился, пытаясь ослепнуть, убрать её образ из мыслей и хоть немного прийти в себя. Но темнота перед глазами не спасала.

Шелковый дуду уже сбился, соскользнув с её тела. Её грудь высоко, неровно вздымалась, отчаянно маня к себе, требуя прикосновений. А эти проклятые, прекрасные украшения… Теперь они лежали прямо на её голой коже, сверкая в полумраке покоев и тихо, мелодично звеня в унисон каждому её движению.

Кажется, она всё ещё не пришла в себя и полностью находилась под дурманящим воздействием благовоний. Её движения оставались хаотичными, грубыми, почти жестокими. В таком трансе легко перепутать боль и возбуждение, и я понимал, что завтра её тело будет болеть. Но остановить этот вихрь было уже выше моих сил. Я видел, как неистово, как глубоко ей хорошо… Ну и чего греха таить — мне тоже. Наша общая тайна прямо сейчас сгорала в огне этого бесстыдного, чистого блаженства.