Книга Узы Геркулеса, страница 180 – Жасмин Мас

Лев врезался в меня – звездочки заплясали перед глазами – больно было везде. Я снова провалилась в темноту. Туда, где мне и было место.

Вдалеке кто-то давился и хрипел. Потом повисла тишина.

Ощущение времени смазалось.

Яркий свет ударил в глаза.

Правый глаз так опух, что я не смогла его открыть – осталась лишь тонкая щелочка.

Я лежала на боку, глядя на золотистую шерсть и давясь песком.

Закашлявшись, я выплюнула грязные песчинки и перевернулась на спину.

Лев неподвижно лежал рядом со мной. Он не дышал, а это значило, что он… умер, а я каким-то образом осталась жива.

Кто-то убил льва – меня спасли – убили зверя.

Приятное покалывание щекотало мои ладони, стекаясь к кончикам пальцев.

Свет сиял все ярче.

Левой рукой я нащупала в кармане свой калькулятор и с облегчением вздохнула, поняв, что он остался целым. Харон не шутил, когда говорил, что он пуленепробиваемый.

Я хохотнула, чувствую себя наполовину трупом, запрокинула голову и огляделась в поисках своего спасителя. Август, Харон, Аид, Персефона?

Легкость постепенно покидала меня.

Рядом никого не было.

Я нахмурилась.

Я лежала совершенно одна, раскинув руки и ноги в стороны на пропитанном кровью песке, свинцовые облака неслись по небу.

Вокруг меня валялись внутренности и мертвые львы.

Страх сжал горло словно в тисках.

Мысли разбегались – все казалось бессмысленным, я посмотрела вниз в поисках ответа.

Причины.

Кто меня спас?

Я склонила голову в сторону, липкие кудри упали на лицо, стоило посмотреть вниз.

Рука оказалась совершенно целой, на коже не осталось ни царапинки – ни на локте, ни на предплечье, ни на запястье, ни на пальцах, – я развернула руку ладонью вверх и охнула.

Ох, черт возьми.

Я села и отползла немного назад, отталкиваясь ногами от песка, но мираж не исчезал – тяжесть в руке была реальна.

Это вовсе не чудо.

Отцу Джону это не понравилось бы.

Никто не пришел, никто меня не спасал, никто не убивал зверя.

Я попыталась открыть глаз шире, чтобы разглядеть получше, но сразу стало нестерпимо больно. Я облизнула потрескавшиеся губы и снова повернула руку ладонью вверх.

Я держала какой-то предмет.

Толстый алый жезл с острым концом и шарообразным навершием.

Какого черта?

Я никогда раньше не видела такого оружия.

Да еще и полностью багрового цвета. В руках у меня был жезл полностью из красного материала… жидкости… моей крови.

К острому концу прилип клок львиной шерсти. Я медленно оглядела песок. Напавший на меня лев лежал со вспоротым животом. На пасти у него осталась пена.

Все из-за моей крови.

Моего яда.

Я ошеломленно разжала онемевшие пальцы.

В полете жезл растаял и в месте падения по песку растеклась дымящаяся кровь.

Я медленно опустилась на колени и потянулась к шипящей луже покалывающими пальцами.

Увидела свое отражение: один глаз опух и почернел, едва открываясь, второй был белый и совершенно слепой.

Я себя не узнала.

Покалывание усилилось, едва я коснулась пальцами вязкой жидкости – кровь приняла новую форму, застывая, – я схватила жезл.

И снова один конец был острым, а второй шарообразным. Он казался тяжелым и толстым и скорее напоминал посох, существующий только для демонстрации, а вовсе не для того, чтобы им сражаться.

Что… это такое?

С болезненным поскуливанием Пушистик-младший поднялся на ослабшие ноги и, пошатываясь, пошел ко мне. На белой морде алели красные разводы. На теле зияли следы от острых когтей.