Книга Восхождение, страница 118 – Николас Биндж

Томас захлебнулся тихим слабым кашлем, и это усилие заставило его содрогнуться всем телом. Он начал хватать ртом воздух, и я поднялся. Стоял над ним, покачиваясь с пятки на носок и дрожа от злости.

— Гарольд… – едва слышно прошептал Томас. – Даже сам Иисус думал, что Господь его покинул.

— Это несправедливо! – закричал я, и годами сдерживаемая ярость вырвалась наружу. – Неужели нам предначертано быть игрушками в руках Бога? Он может их использовать как угодно, а затем выбрасывать, когда сочтет нужным?

Я опустился на колени, схватил Томаса за плечи и притянул к себе. Он должен понять, должен!

— Черт возьми, Томас, это ненормально! Как вы не понимаете? – Я хорошенько его встряхнул. – Почему вы не понимаете?

Я продолжал трясти закрывшего глаза Томаса и отпустил, лишь когда его дыхание вдруг стало мелким и частым.

— Э-э-э… Томас?

Он задохнулся, потом захрипел и затих.

— Томас!

Его голова вяло упала на рюкзаки, лицо, обычно такое оживленное, теперь было расслабленным, глаза закрылись, все морщинки разгладились. Я в панике схватил несчастного за руку, однако пульс не прощупывался.

Томас умер.

От гнева не осталось и следа. Я отшатнулся от трупа, в ужасе глядя на дело своих рук. Не знаю, долго ли так сидел. Не плакал, не кричал, не звал на помощь, просто застыл на месте, словно онемев, рассматривая свою искалеченную кисть.

Снаружи завывал ветер.

Томаса убила гора, то есть она заставила меня его убить.

Нет, вранье! Я сознательно поддался гневу. Столько лет держал чувства под замком, что на сей раз просто желал выплеснуть злость. Мне нравилось ощущать, как она во мне клокочет.

Поэтому я и убил Томаса.

Взяв его за руку, я против своей воли произнес молитву. За последние сутки уже второй человек при мне отдает богу душу… С этими мыслями я вышел из палатки и побрел, сгибаясь под ледяным ветром, к центру лагеря – сообщить остальным.

Вечером, дождавшись начала заката, мы устроили похороны Полины и Томаса. Церемония получилась неловкой и напряженной. Мы знали, что чудовища предпочитают темноту, но в то же время они опасались огнестрельного оружия. Миллер, Страж и Палмер вооружились до зубов. Солдат крепко сжимал винтовку, остальные двое держали дробовики. На поясе у всех висели кобуры с пистолетами, а у Стража еще и связка гранат. Понятия не имел, что они набрали в экспедицию такое количество оружия.

Я то и дело поглядывал вдаль – не появится ли Джет? Каждое дуновение ветра, каждый хлопок отстегнутой полы палатки заставлял меня вздрагивать.

Джет знал, где находится лагерь, и на открытой местности мы были тем более уязвимы.

Тело Томаса положили на выступ горы, рядом с обрывом. Еще одно погребение во льдах… Мы договорились, что скажем несколько слов, а потом столкнем тело в пропасть. Оно упадет в заснеженные глубины, замерзнет и затеряется в просторах горы. Я поймал себя на мысли: вероятно, именно такого конца желал Томас.

В глубине души я чувствовал, что следовало устроить символические похороны и для Джета. Он тоже стал моим другом, и я отчетливо понимал: того человека, с которым мы были знакомы, уже нет, точно так же, как людей, память которых мы решили сегодня почтить. Но Джет оставался нашей невысказанной болью, и никто не хотел бередить эту рану.

Я заранее условился с остальными, что произнесу прощальную речь. Мне казалось, что подобный ритуал будет уместен, однако, пытаясь обдумать свое выступление, я не мог найти подходящих слов. Большую часть дня корил себя за содеянное.