Книга Восхождение, страница 133 – Николас Биндж

— Тем не менее не умерли.

— Плохо помню, что было дальше, – пожала плечами Палмер. – Я отключилась, пришла в сознание уже в полевом госпитале. Мне рассказали историю, которая гуляла по лагерю, а потом стала легендой всего армейского соединения. Стив защищал меня в джунглях четыре дня, отправив одного из солдат за подмогой. Он выстоял. Кормил меня, заботился обо мне. Когда вьетконговцы вернулись, уничтожил всех до единого. Его нашли всего в крови, израненного, охраняющего меня с винтовкой наперевес, а вокруг лежали мертвые враги. Стоял как страж, отгоняющий зло, сказали о нем ребята.

— Страж… – повторил я.

Палмер снова засмеялась, на сей раз более непринужденно.

— После войны мы поженились. Знаете, после таких романтических поступков ты просто не можешь сказать «нет».

— Что же было дальше?

— О, – пожала она плечами, – дальше была жизнь. Механизмы, работающие в военное время, не действуют в обычной жизни. Стив оставался все тем же упрямым придурком с комплексом героя, а я – настоящей сукой. После развода мы много лет избегали друг друга, но когда нас назначили сюда…

— Кто?

— Не имеет значения, – отмахнулась Палмер. – Неважно, насколько усердно ты работаешь, – от прошлого не убежать. Сколько бы воинских наград я ни заслужила, как бы внушителен ни был мой послужной список, я по-прежнему та же девчонка, которую спас Стив Батиста. Иногда надо просто принять себя таким, какой ты есть.

После этих слов я оставил ее в покое – мне показалось, что она хочет побыть одна. В любом случае я не сомневался – воспоминания помогли. Погрузившись в них, Палмер словно прикрылась щитом от пытающегося проникнуть в мозг чужого сознания.

Я же остался наедине со своими мыслями. В голове опять возник гул, и я, пытаясь от него избавиться, начал писать это письмо. В глубине души желаю провалиться в прошлое, как сделала Палмер. Слушая ее рассказ, и я сам почувствовал себя лучше.

Надо принять себя таким, какой ты есть…

Наверное, поэтому на меня так и действует гул, ведь я похоронил свою историю, оторвался от корней. Думаю о Беттане – даже оказавшись перед сотнями мерзких тварей, он не изменил себе. Они не затронули его рассудок. Что ж, оно и логично: хорошо это или плохо, но Беттан абсолютно уверен в себе. Остается лишь позавидовать.

Трясутся руки – от холода и от боли, а в душе растет гнев коллективного разума тысячи древних существ.

Наверное, если я все еще хочу выбраться отсюда живым, если намерен противостоять поглощающей меня тьме, пора рассказать тебе о моем прошлом. Навсегда открыть самое дальнее отделение внутреннего сейфа и выпустить в мир его содержимое. Пожалуй, впервые в жизни, которая строится на забвении, я начинаю чувствовать, что воспоминания – единственный способ сохранить себя.

Наступил восемьдесят первый год. Я по-прежнему работал в Имперском колледже и был глубоко погружен в исследования в области физики, хотя график стал менее напряженным. В основном занимался теорией – нередко трудился дома или уезжал за границу, где давал консультации и проводил семинары. Посетил ЦЕРН в Швейцарии, побывал в Сан-Франциско и Берлине. Мы переехали в Суррей, купив дом побольше, Санти пошел в местную школу. Наоко работала на полставки в Королевском госпитале Суррея.

Когда выдавалось свободное время, я приходил к ней в больницу – приносил поесть или забирал после работы домой. Познакомился с главным врачом – высоким дородным мужчиной, Полом Идрисом. Пол пользовался репутацией строгого начальника: медсестры и врачи едва ли не вытягивались по стойке смирно, когда он проходил по коридорам. Тем не менее мы стали друзьями. Оба увлекались головоломками и научными исследованиями. По-моему, он втайне завидовал моей работе и с удовольствием променял бы должность главного врача на нечто подобное.