Книга Восхождение, страница 134 – Николас Биндж

Когда я ждал Наоко, а у Пола выдавался короткий перерыв, мы садились пить кофе, и я восхищался сам собой: надо же, без проблем общаюсь с не таким уж близким человеком. До того как в моей жизни появились Наоко и Санти, я ни с кем не контактировал, если не считать служебных отношений. Идея выпить в баре с коллегой казалась столь же бредовой, как ступить в один прекрасный день на Луну. Наоко и Санти за несколько лет меня раскрепостили, и я обнаружил, что мне становится все легче открываться перед другими людьми. Помню, как горячо был им благодарен.

Наверное, учитывая собственный опыт, я и не хотел, чтобы Санти повторил отшельническую историю моей молодости. Я так и не рассказал ни твоему отцу, ни тете Поппи о своей маленькой семье – даже не знаю почему. Я куда лучше многих знал о подводных камнях, с которыми сталкиваешься, пытаясь создать свой внутренний домик. Должно быть, во мне еще жил безумный страх, что однажды все рухнет. Вероятно, созданный мною семейный мирок казался мне новым и непривычным, разительно отличающимся от детского моего мира, и я подсознательно не желал их слияния.

— Как твой мальчишка? – однажды спросил меня Пол, когда мы сидели в кафетерии больницы, попивая кофе.

Обычно персонал старался подать ужасный напиток бесплатно – ведь посетителем был босс, – однако Пол всегда решительно настаивал, что заплатит за обоих.

— У него все отлично, – солгал я. – Он прекрасно адаптируется.

Если честно, учителя рассказывали, что Санти не общается с другими школьниками и не пытается завести друзей. Он умный мальчик, говорили они, однако ждет от преподавателей индивидуального подхода.

Пол расплылся в улыбке.

— А моя девочка недавно прошла в следующий этап национального дискуссионного клуба. Чувствует себя как рыба в воде. Признаюсь, не пойму, в кого она у нас. Выходит на сцену так, словно ей подвластен весь земной шар.

— Потрясающе, Пол!

— Ты даже не представляешь насколько. – Он помотал головой со сдержанной улыбкой, будто понимал: неприлично быть настолько счастливым. – Когда она выступает, я вижу, как заворожена аудитория. Это… нет, «гордость» не слишком подходящее слово. Знаешь, в душе рождается нечто новое, невероятная уверенность: однажды дочь выйдет в этот сумасшедший мир и разнесет его в клочья. Понимаешь?

— Ну да, – кивнул я, почувствовав себя неловко, и испытал непреодолимую потребность чем-то ответить. – Санти здорово разбирается в искусстве, производит на учителей большое впечатление. Говорят, у него настоящий талант.

Солгав за чашкой кофе по непонятной самому себе причине, я вдруг понял, что мы с сыном живем в разных мирах. Я нашел способ сосуществовать с другими – попивать кофе с главным врачом больницы, беседовать о детях, и от Санти меня сейчас отделяла целая пропасть. Она вдруг показалась мне совершенно непреодолимой.

Ощущение вины за глупую ложь оставалось со мной большую часть дня. Работать я уже не мог. Думал лишь о том, что недостаточно делаю для Санти, а должен дать ему не меньше возможностей, чем у других детей. Долго пытался убедить себя: он просто медленно развивается, всему свое время, надо подождать. С другой стороны, вспомнив, как рос и развивался сам, я пришел к неприятному выводу: Санти от меня серьезно отстает.

Почувствовав себя неудачником, я поклялся исправить положение, чего бы это мне ни стоило.