Книга Восхождение, страница 138 – Николас Биндж

— Я делал искусственное дыхание, но вся вода явно не вышла. Ему срочно нужна декомпрессия желудка!

— У нас есть необходимое оснащение, – сказала одна из сестер. – Оставьте ребенка.

— Черта с два! Я пойду с ним в отделение интенсивной терапии! – процедил я.

— Вам нельзя…

— Вы знаете, кто я? Я должен позвонить доктору Идрису? Хотите потерять свою чертову работу? Я иду с сыном!

Они не стали спорить. Мы побежали по коридору и вкатили носилки в операционную.

— Мне нужен шприц и трубка для декомпрессии желудка, – распорядился я.

— Сперва надо дать ему кислород для насыщения артериальной крови, – ответила медсестра. – Мы ведь не знаем степень гипоксии. Надо дождаться врача, чтобы…

— Я сам врач! Лучше врача у вас сейчас все равно нет! У мальчика вода в пищеварительном тракте, я уверен. Он дышит, кислорода ему хватает. Нужна декомпрессия!

— Я не думаю, что…

— Немедленно!

Она попятилась, кивнула и сделала знак другой сестре. Та принесла шприц с трубкой, и я приступил к процедуре. Выполнял ее тысячу раз, знал, что делаю. Я повторял, как заклинание:

Передо мной обычный пациент. Не Санти, не мой маленький мальчик.

Я знаю, что делаю.

Игла шприца вошла в желудок, и я потянул за поршень.

Воды вышло совсем мало, всего несколько капель. Я в замешательстве нахмурился. Он ведь порядочно наглотался. Наверняка наглотался…

— Гарольд! – окликнули меня.

Я оглянулся. У дверей стоял Пол.

— Гарольд, я должен попросить тебя выйти из операционной.

— Пол, как хорошо, что ты здесь! Я просто…

— Гарольд, – твердо повторил он. – Будь добр, не заставляй меня вызывать охрану.

Я перевел взгляд на Санти – тот дышал, но почти незаметно. Бедный мальчик выглядел таким хрупким… Из одежды на нем были только трусы, как и на мне.

— Пол, сделай все, чтобы он пришел в себя! – взмолился я, больше обращаясь к Богу, чем к приятелю. – Пожалуйста, прошу тебя…

— Мы дадим тебе знать, как только что-то станет ясно, – ответил он. – А пока ты должен выйти.

Я сел на скамеечку в коридоре, обхватив руками голову. Меня страшно трясло.

Не знаю, сколько там просидел. Просил медсестер позвать Наоко, послать за ней кого-нибудь. Не помню, что именно говорил. Перед глазами стояла муть, словно я плыл под водой. Запомнил лишь ощущение – будто я сам тону. Не мог дышать.

Встав со скамейки, заходил по коридору, попробовал попить, однако организм не принимал воду. Начало тошнить, и я бросился в туалет, где меня вывернуло наизнанку.

Когда вновь вышел к операционной, там уже стоял Пол.

Я знаю это выражение на лице врача. Сам не раз представал с таким же перед родственниками пациентов, в том числе детей.

— Он на искусственной вентиляции легких, – хрипло пробормотал Пол.

— В сознании?

Приятель покачал головой.

Я застонал, уронив голову на руки.

— Значит, кома? Это ничего, главное, чтобы не пострадал мозг. Справимся. С ним все будет…

— Гарольд… – Звук голоса Пола пронзил меня, как нож. – Он не в коме. Боюсь, дефицит кислорода продолжался слишком долго. Мы не обнаружили признаков функционирования ствола головного мозга.

Я снова начал тонуть. Снова оказался под водой, снова не мог дышать.

— Что… что ты говоришь? То есть его мозг мертв?

— Боюсь, что так, – опустил уголки губ Пол. – Мне очень жаль, Гарольд.

— Как же так, черт возьми? Он ведь дышал! Дышал!