Книга Восхождение, страница 164 – Николас Биндж

Вне всяких сомнений, они с Наоко жили и работали в Лондоне, где усыновили мальчика по имени Санти. Пол Идрис рассказывает о трагической истории гибели Санти, упоминая многие подробности, присутствующие в письме Гарольда. Впрочем, Пол настаивает, что вина моего брата не столь очевидна, как считал он сам. Не могу сказать, сколько правды в его словах. Возможно, он просто не хочет бросать тень на Гарольда.

Больше всего меня поразило, что брат прожил большую жизнь, о которой я не имел ни малейшего понятия. Мы никогда не были особенно близки, даже в детстве. О семье Гарольда, о ребенке и об ужасной трагедии я узнал лишь из писем. Он никогда не делился своей историей. Раскрывшаяся после его смерти тайна останется со мной на всю жизнь.

Я знаю, что моя дочь любила Гарольда, а он любил ее. Харриет позволяла ему заглушить боль от утраты собственного ребенка. Что ж, я могу только радоваться: моя семья сумела дать ему хотя бы такую малость.

Обнаружили Гарольда в Суррее в девяносто первом. На него набрели туристы, когда он сидел на берегу Френшем-Литтл-Паунд – озера, где утонул его сын, всего в часе езды от госпиталя Святой Бригитты, который и стал ему домом на долгие годы. Гарольд был изранен, грязен, истощен и не мог объяснить, как долго просидел на берегу.

Он нес полный бред, бранился и даже проявлял агрессию. Туристы вызвали полицию, но та не смогла установить личность моего брата, поэтому решено было его задержать. Судя по воспоминаниям очевидцев, он отбивался и кричал, что никуда уходить не хочет.

Пара пожилых констеблей уверяет, что нашли Гарольда в девяностом, за год до того, как он, судя по его рассказам, сел в направляющийся к горе самолет. Увы, архивы тех времен утеряны в результате наводнения в начале двухтысячных.

Через год после первой публикации «Восхождения» психиатр Тадеуш Шальтман написал работу под названием «Психологическая травма, усугубленная фантазией: письма Танмора», в которой утверждает, что картина болезни моего брата – яркий образец психотического срыва, вызванного смертью близкого человека и сопровождающегося комплексом вины. Якобы Гарольд создал в своем воображении нечто вроде личного чистилища. Нафантазировал для себя ад, которого, по его мнению, заслуживал, где был беспомощен, где должен был понести неминуемую кару, – и затерялся в глубинах преисподней.^[21]

Что бы ни случилось с моим братом, к кому бы из экспертов вы ни решили прислушаться, нет сомнений: мы в любом случае имеем дело с трагедией. Впрочем, если вы верите письмам Гарольда, как в конце концов поверил в них я, – возможно, мы найдем повод для оптимизма.

Точно знаю, что Гарольд никогда не забывал о своей семье. Утратив в последние годы связь с реальным миром, мой брат регулярно выполнял один важный ритуал. Как только представлялась возможность, он брался за пластмассовый ножик и кусок мыла, из которого вырезал фигурку женщины с ребенком. Нэцкэ позволяла ему вечно хранить память о близких людях. Предпочитаю думать, что, совершив акт самосожжения, Гарольд исполнил данное Наоко обещание: он собирался разыскать ее и принести с собой тепло и огонь.

Если верны приведенные в одном из писем слова Томаса, то частица Гарольда до сих пор живет на той горе, не ограниченная ни пространством, ни временем. И там, в навечно застывшем фрагменте вечности, рядом с ним живут Наоко и Санти.