Книга Восхождение, страница 29 – Николас Биндж

Между палатками и вагончиками, надвинув на лицо капюшоны и опустив головы, сновали люди с коробками разного размера. Я ускорил шаг, догнал одного из незнакомцев и, задыхаясь, пошел рядом с ним. Сделал попытку поздороваться, однако ветер отнес слова в сторону. Мужчина поспешил дальше, ничего не ответив, и я отстал. Оглядевшись, заступил дорогу другому, не дав ему возможности меня обойти. Человек резко остановился.

— Привет! – сделал я вторую попытку.

— Что нужно?

Вопрос прозвучал, словно обвинение. Я вгляделся в лицо под капюшоном. Запавшие глаза, глубокие, словно порезы, морщины, под носом замерзла струйка крови. Я вздрогнул, невольно вспомнив об ужасном самоубийстве Джона.

— Могу я задать вам несколько вопросов?

— Нет, не можете, – ответил человек и, протиснувшись мимо меня, исчез в вагончике, захлопнув за собой дверь.

Я хотел уже уйти, когда заметил, что дверь слегка приоткрылась, словно приглашая меня внутрь. Сделав пару быстрых шагов, я попытался ее распахнуть, но не тут-то было. В щелке появилось изборожденное морщинами лицо. Человек держал дверь, не давая мне войти.

— Отступитесь, – буркнул он.

— От чего отступиться?

Он прищурился, но промолчал.

— Что здесь происходит?

Вместо ответа лицо исчезло в глубине вагончика, и я вновь попробовал войти, однако дверь даже не шелохнулась. Через секунду лицо появилось опять, только теперь почти все морщины на нем куда-то делись. Гладкая, розовая от морозца кожа… Человек будто вдруг помолодел лет на десять. Я ошеломленно захлопал глазами. Что это – трюк, игра света?

Он наклонился ко мне.

— Это все не для вас, ясно?

Дверь закрылась перед моим носом.

В вагончик, где было назначено совещание, я пришел задолго до начала. Выделенная мне палатка была тесновата, и, честно говоря, находясь в ней в одиночестве, я начинал испытывать клаустрофобию.

Стулья в вагончике расставили кругом. В углах, словно горгульи, застыли два охранника. В помещении я застал единственного участника экспедиции – молодого на вид человека с бледной кожей и копной неестественно рыжих волос. Он бросил на меня взгляд и робко улыбнулся, словно хотел поздороваться, однако ему, похоже, помешала повисшая в зальчике суровая тишина. Один из охранников переступил с ноги на ногу, и рыжий вновь уставился в пол.

Я уселся в дальнем конце. Вскоре к нам присоединился Томас и занял место рядом со мной. В какой-то момент он открыл рот, но тут же будто одернул себя и не сказал ни слова. Видимо, оба находились под влиянием страха и тревожного ожидания, которые испытал и я, едва увидев гору. Ее необъятность и вправду заставляла погрузиться в благоговейное молчание. Томас машинально потер палец на левой руке, и я обратил внимание на явный след от обручального кольца. Мы продолжали ждать начала мероприятия в полной тишине.

Наконец я поднялся и сделал себе чашку кофе – в углу предусмотрительно поставили чайник. Каждый звук, будь то плеск воды или стук чайной ложечки, отдавался эхом в тесном помещении. Сев, я попытался поймать взгляд Томаса, но тот, слегка запрокинув голову, прикрыл глаза.

Прошла целая вечность, прежде чем дверь вновь открылась. В вагончик решительно вошла раскрасневшаяся от холода коренастая русоволосая женщина, и мы дружно уставились на нее. Острые черты, суровое лицо, волосы собраны на затылке в тугой пучок, безупречная выправка – одета она была в строгую военную форму.