Книга Восхождение, страница 3 – Николас Биндж

Поппи прошла в сад и уселась рядом, нарушив ход моих мыслей. Она принесла с собой бутылку красного вина и пару пластиковых стаканчиков, однако некоторое время сидела молча – смотрела на кладбище, где мы установили надгробие над могилой без покойника.

— Боюсь, у меня ничего не получится, – прошептал я.

— Кто, как не ты, Бен? – вздохнула она, положив ладонь мне на плечо. – Никто его не знал. Я имею в виду – не знал как личность. Только мы с тобой. Может, нам стоит перенести на бумагу те немногие впечатления, что у нас есть? Что-то ведь сохранилось в памяти с тех пор, как он был малышом, а мы с тобой – уже подростками.

Я пожал плечами.

— Мы с ним особо и не общались, Попс. Он вечно находился в своем мире, даже когда навещал Харриет. По-моему, брату со мной было скучно.

Я тяжело сглотнул, а Поппи, обняв меня, рассмеялась. Я тоже невольно улыбнулся, несмотря на нерадостные мысли.

— Знаешь, у меня самое отчетливое воспоминание о Гарольде осталось от нашей поездки во Францию. Помнишь, мы сидели там за кухонным столом? Сколько нам было – восемь, девять? Ему-то точно не больше шести.

— Ты о Ницце?

— Да-да. Пустяки, конечно, глупости. Отец тогда сбегал купил на завтрак выпечку, и мы с тобой набросились на нее, как ненормальные. Запихивали в рот круассаны, а Гарольд… Гарольд бесстрастно наблюдал. А потом спокойно начал разбирать пакет.

— Господи, да! Точно: он ведь тогда и не съел ничего.

— Ага, просто разделил содержимое пакета на двадцать равных порций, а потом начал раскладывать их на столе в виде геометрических фигур. Занимался этой ерундой часа полтора. Я еще подумала – ну что за странный тип!

Теперь засмеялся я.

— Еще какой странный! Мы с мамой вечно шутили – он, мол, уже к тридцати возьмет Нобелевскую премию. А когда ему исполнилось восемнадцать, стало не до шуток. Появилась уверенность. – Я сделал глоток вина. – А как он на тебя смотрел?

— Боже, этот взгляд! – Поппи притворно схватилась за голову. – Помнишь, значит?

— А то! Гарольд будто пытался разгадать загадку. Хотя он на все смотрел примерно так же.

Она кивнула.

— Такое ощущение, что в воздухе проявлялась инструкция по эксплуатации мира, которую мог разглядеть только наш брат, и то если хорошенько сосредоточится.

Мы немного помолчали, и меня охватило теплое чувство – словно добрые воспоминания обладали свойством согревать. После пары бокалов вина Поппи мне подсобила, и мы вместе написали прощальную речь. Я произнес ее на скромной и довольно гнетущей церемонии. Большинство собравшихся знало Гарольда лишь понаслышке.

Брата я не забыл, однако научился не думать о нем постоянно. Прошло почти десять лет, прежде чем мне удалось смириться с утратой. В конце концов, хотя бы ради собственного душевного здоровья, я убедил себя: его больше нет.

А потом, девять месяцев назад, мне вдруг позвонил старый приятель, Майки. Наш разговор, продолжавшийся не более пяти минут, оставил в моей памяти глубокий след.

— Привет, это Бен Танмор?

— Он самый.

— Это Майк Харт. Майки, из Королевского колледжа.

— Майки? Господи, неужели ты? Сколько лет от тебя не было вестей? Целая жизнь прошла… Как ты, дружище?

— Хорошо, отлично. Послушай… Мне хотелось бы поболтать как следует, но сейчас я должен сообщить тебе кое-что важное.