Книга Восхождение, страница 40 – Николас Биндж

Теплое солнце растопило лед на моем лице, нежно согревая кожу. Солнечные лучи отражались от сверкающих поверхностей, заставляя жмуриться от нестерпимого блеска. Снег лежал на склонах гладким, стекающим вниз покрывалом, превращая зазубренные шпили в пологие белые холмы, сглаживая суровые пейзажи и превращая разнообразный ландшафт в единую композицию.

Насмотревшись, мы, как один, перевели взгляд на возвышающееся перед нами каменное чудовище. Все молчали – слова не могли передать наших впечатлений, им не было здесь места. Перед лицом подобного величия любые сравнения и метафоры выглядят нелепо.

Гора отвергает наш бедный язык. Смотришь – и не веришь своим глазам, ощущая едва ли не религиозный трепет.

Последние дни я много размышлял о Боге. Интересно, как нечто давно забытое может вдруг перевернуть душу. Хэтти, ты знаешь меня не первый год и наверняка видишь – я много лет всеми силами старался избежать любых мыслей о Нем.

Мои взаимоотношения с Всевышним, как и со всем остальным, претерпевают взлеты и падения. В детстве я не верил в существование Бога, Хэтти, однако мне его недоставало. Тосковал по вере, хотя никогда ее не знал. Наверное, это самый вредный вид тоски – она вызвана завистью к тем, кто на самом деле верит в божий промысел. Мои родители и все прихожане нашей церкви не сомневались в своем месте в мире и в значении для Вселенной.

Конечно, я ходил на мессы, посещал воскресную школу, изучал Библию… Так сильно желал научиться вере, что думал: рано или поздно все равно проникнусь. Если позволить Богу долго стучаться к тебе в голову, в конце концов он найдет, как туда попасть.

Увы, ничего не вышло. Тогда – точно нет. Осталось гнетущее ощущение, будто меня чего-то лишили. Вроде и было когда-то, однако давно ушло.

Все изменилось с появлением Наоко.

Вот странно: когда мы стали жить вместе, я чувствовал себя немного мошенником. Видишь ли, Хэтти, мне всю жизнь было нелегко общаться с другими; я никогда не понимал разницы между ложью во спасение и умолчанием, являющимися неотъемлемой частью социального взаимодействия. Другое дело математика и физика, числа и углы. В них я, в отличие от многих и многих, разбирался прекрасно. Единственное, что позволяло мне существовать в большом мире, – имитация чужого поведения, даже если она не всегда давала нужный эффект.

У меня никогда не случалось романтических отношений. То есть я знал, как это выглядит, – из наблюдений, из газет, книг и кино. Старался подражать увиденному, чтобы доставить Наоко удовольствие, однако от моих усилий веяло фальшью, как и от попыток уверовать в Бога.

Помню, однажды, через месяц или два после того, как мы переехали в новую квартиру, я приготовил ужин. Хотел сделать Наоко приятное, доказать: я способен заботиться о любимой женщине. Ты знаешь, какой из меня кулинар, Хэтти. К сегодняшнему дню ничего не изменилось.

Сперва Наоко среагировала на мои попытки ревниво – кухня всегда была ее вотчиной, она чувствовала себя там владычицей.

Тем не менее я старался. Точно следуя рецептам, нарезал лук так мелко, что он превратился в кашицу, и для верности держал курицу в духовке в два раза дольше положенного.

Стряпня стала для меня серьезным стрессом.

Когда закончил – теперь уже забыл, какое именно блюдо старался приготовить, – Наоко сняла пробу, посмотрела мне в глаза и расхохоталась.