Книга Восхождение, страница 99 – Николас Биндж

С робкой улыбкой подошел Томас. Оглянувшись через плечо, проводил взглядом расходящихся по палаткам членов группы и твердо произнес:

— Я вам верю.

— Серьезно?

— Знаете, вспомнилась старая шутка. Плывут в реке две молодых рыбы и встречают третью, постарше, плывущую в другую сторону. Значит, старая рыбина приветливо кивает молодежи и говорит: «С добрым утром, ребята! Как водичка?» Те двое по инерции проплывают еще немного, потом одна смотрит на другую и спрашивает: «А что такое водичка?»

— Ну да, точно, – с благодарностью вздохнул я. Спасибо Томасу, он хотя бы не пытается заговорить мне зубы. – Есть у нас крупный недостаток: мы слишком привыкли к окружающему миру. Естественно, моя версия показалась дикой, но представьте, что я вытаскиваю из воды одну из рыб и позволяю себя рассмотреть. Что она увидит? Когда отпущу ее обратно в реку, какую историю она расскажет? Ей никто не поверит. Скажут – сошла с ума, еще и преследовать начнут.

Томас усмехнулся.

— Она станет рыбьим Иисусом.

— Что?

Он приподнял бровь. Между нами пыхтел костерок, хотя единственным источником света была высоко висящая в небе бледная луна.

— Ну а как? Рыба возвращается в свою среду из другой реальности, рассказывает фантастические вещи, которые невозможно вообразить. Соплеменники ей не поверят, а потому распнут. Только не рассказывайте, что никогда не слышали эту историю.

Я уставился на Томаса и, пока думал, как ответить, он вдруг разразился хохотом. Страж высунулся из своей палатки, затем появилась и голова Палмер. Несмотря на темноту, я ощутил на себе их подозрительные взгляды. Наверняка оба мысленно задавали себе одни и те же вопросы: Над чем он смеется? Вдруг он знает что-то, о чем мы понятия не имеем?

Отсмеявшись, Томас с улыбкой продолжил:

— Я тут подумал…

— О чем же?

— А вот о чем… – Он обвел рукой окружающий нас пейзаж, и его голос задрожал от возбуждения: – Если гора, это невероятное творение Господа, зовущее нас на вершину, периодически выныривала в нашей реальности, должны были остаться устные предания, пусть никто и не верил свидетелям ее появления. Рассказы наверняка дожили бы до наших времен.

У Томаса заметно задрожали руки.

— Вспомните, как часто в самых разных культурах повторяется одна и та же идея. Моисей взбирается на гору Синай, чтобы встретиться с Господом, а затем приносит людям божественные заповеди; сыновья царя Панду из «Махабхараты» находят небесные врата на вершине горы Кайлас; Сизиф снова и снова карабкается на гору в Тартаре. Священная гора упоминается во всех религиях. Олимп, Хара Березайти, гора Меру…

Томас бурно жестикулировал, и мне померещилось, что от его восторженного лица исходит сияние.

— Вдруг все эти горы не вымышлены? Может, они просто давно недоступны в нашей реальности?

— Что вы несете, Томас… – пробормотал я, поежившись, когда порыв холодного ветра ударил в грудь. – Хотите сказать, мы с вами на Олимпе?

Он покачал головой и широко улыбнулся.

— Не то чтобы на Олимпе. На горе всех богов, которых знает наша история. Гарольд, если моя теория верна, мы стоим на самом святом в мире месте.

Его буквально распирало от экстаза. Как бы не лопнул, иронически подумал я. И будто сглазил: из глаз Томаса вдруг пропал блеск, и он недоуменно нахмурился. Попытался еще что-то сказать, но лишь вхолостую двинул челюстями и пошатнулся.