Книга Восхождение, страница 97 – Николас Биндж

Я покачал головой, стараясь собраться с мыслями.

— Не обязательно именно здесь. Если она находится в измерениях высшего порядка, ей не нужно перемещаться далеко, чтобы оказаться совершенно в ином месте. Вот смотрите…

Я полез в карман куртки и достал заранее выдернутый из дневника лист бумаги.

— Вспомните пример с муравьем. Допустим, он начинает свой путь из этого угла. – Я успокоился, вернувшись к своей маленькой лекции, и согнул лист так, чтобы его уголки почти соприкасались. – Нашему существующему в двухмерном мире муравью придется проделать длинный путь через весь лист, иначе от одного угла к другому он не доберется. Допустим, есть второй муравей, которому доступны три измерения. Ему будет проще, ведь напрямую углы отстоят друг от друга всего лишь на сантиметр. Наша гора могла появиться где угодно, даже на Марсе, затем снова перепрыгнуть в другое измерение – и вновь возникнуть посреди Тихого океана. Она уже была на Земле в восемнадцатом веке, судя по найденному нами трупу. Кто знает, сколько раз она посещала нас до того?

— Наверняка сохранились бы какие-нибудь хроники, – возразил Беттан, присаживаясь на корточки у хилого костра.

— Вы уверены, что о нашей экспедиции останутся записи? – огрызнулся я.

Беттан небрежно махнул рукой, отметая мой довод.

— Я всегда считал, что четвертое измерение – это время.

— Нет, – снова сосредоточившись, ответил я. – Мы способны понять ход времени лишь в одном измерении, как линию, по которой оно идет вперед. Можем оглянуться на пройденный путь, но и только. О да, сейчас принято утверждать, что мы воспринимаем мир в четырех измерениях – трех пространственных и одном временном. Я же говорю о четвертом пространственном измерении.

Я помолчал, ожидая, пока слушатели переварят информацию. Страж отступил еще дальше в тень, и Палмер встала рядом с ним. В умирающем вечернем свете ее фигура вырисовывалась темным контуром.

— Если гора существует в пространственных измерениях высшего порядка, вот вам и объяснение, как она вдруг выросла посреди океана. Становится понятным, каким образом человек из середины восемнадцатого века замерз на ее склонах. Впрочем, я все равно не понимаю, почему время здесь так непостижимо растягивается.

— Но какую-то гипотезу вы можете выдвинуть? – спросил Томас.

— Вернемся к муравью, – настойчиво повторил я, стараясь поддержать интерес слушателей и сосредоточиться самому.

Наоко по-прежнему избегала на меня смотреть.

— Допустим, он – существо одномерного мира, способное идти только по прямой. Вперед и, возможно, даже назад. Таково его восприятие пространства. Теперь представьте, что мы говорим уже не о пространстве, а о времени. Его для нас как раз символизирует муравей, идущий по линии вперед и назад. Однако, если существо живет в двух- или даже трехмерном времени, оно увидит всю линию сверху. Прошлое, настоящее, будущее – все сразу. Вы можете перемещать фрагменты, соединять конец с началом, делать петли. Эта гипотеза не обязательно объясняет растяжение времени, зато помогает понять феномен, с которым мы столкнулись: с предсказаниями будущего Джоном Макаллистером или с неверным восприятием времени, проведенного в нижнем лагере.

А еще с видом нашей ползущей по леднику группы, открывшемуся мне с пика Беттана.