Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 151 – Роберт Кеппел

— Но ведь, – сказал я, – смертный приговор ему могут дать за то, что он совершил сейчас. А за старые дела – нет. Наказание будет мягче.

Тед задумался. Я дал ему секунду.

— Это почти безвыходная ситуация: вопросы есть, а ответов нет. Вы говорили, что понимание складывается постепенно. Детектив должен действовать по тем же принципам – чтобы хотя бы приблизительно понять, что произошло. У нас есть преступления, где косвенные улики указывают на одного человека, но возможности допросить его нет, и мы не знаем, как к этому подступиться.

Тед наконец нашел опору:

— Видите ли, все осложняется требованиями системы. Парень, который сидит – будь то смертная казнь или нечто иное, – имеет апелляции. Он был бы глупцом, если бы говорил с полицией, пока они в силе. Система построена так, что она выдает не истину, а ее фрагменты. Суд – это показания свидетелей, а это лишь часть истории. Апелляция – еще меньше. Человек в таком положении не может говорить: он защищает свою позицию.

Я подумал: если убийца не может говорить прямо – может ли говорить абстрактно? Не этим ли Тед занимался все время в своих интервью? Были ли эти высказывания завуалированными, трусливыми признаниями? И с этим же придется столкнуться мне, если я когда-нибудь допрошу Убийцу с Грин-Ривер?

Тед перешел в защиту:

— Не знаю, принесет ли это пользу. Вы сами говорили: пока все слишком расплывчато, следователям нет смысла это использовать. Это зависит от степени обобщения. Но вы понимаете: есть предупреждение Миранды – «все, что вы скажете, может и будет использовано против вас». Это относится не только к суду. При нынешней системе я не вижу, как кто-то мог бы говорить об этом. В Уолла-Уолла у заключенного нет стимула. Апелляции есть. А что может мотивировать человека в таком положении разговаривать?

Я снова надавил:

— А как насчет кого-то вроде вас? Вы говорите, что вам нравится анализировать дела, смотреть фотографии, обсуждать это. Вам же нравится говорить со мной – иначе бы вы не говорили. Что в этой атмосфере привлекательно для вас?

Тед оживился:

— Что касается меня – да, мне это интересно, но интерес то усиливается, то ослабевает. Бывают периоды, когда я более склонен говорить. Сейчас, например, я отношусь к этому неоднозначно. Мне интересно, я знаю много, но трудно выражать это в абстракциях. Гораздо интереснее обсуждать конкретные дела. Я не люблю обобщений. Убийца с Грин-Ривер – не профиль и не программа, а человек. Поэтому я не хочу обобщать, хотя говорить и читать об этом мне нравится. Иногда у меня мотивации больше, иногда меньше. Но я не получаю от этого острых ощущений. И не собираюсь изображать хорошего парня – у меня свои мотивы. В целом мне хотелось бы увидеть ваш опросник.

Здесь Тед имел в виду нашу форму HITS («Система отслеживания и расследования убийств»). И пытался удержать меня на своей стороне, делая комплименты программе. Хотел продолжать переписку об убийствах. В последний раз он спросил о фотографии с места преступления, которую я показал ему в 1984-м. Спросил, есть ли еще что-то, что я мог бы показать. Как будто ему нужен был заряд. Я ответил, что, может быть, в следующий раз.

Сцена была готова. Банди тщательно подготовил своего ученика. Косвенно, обсуждая, что поможет раскрыть Ривермена, он рассказал, что нужно сделать, чтобы он сам заговорил. Мне «нужно было что-то ему дать». Он говорил о своей жизни; он не хотел умирать на электрическом стуле.