Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 79 – Роберт Кеппел

— Я сам об этом не знал, – ответил он.

Я немедленно проверил протокол вскрытия. Д-р Дон Рэй действительно использовал слово «антропофагия», но позже объяснил мне, что этим термином он обозначал укус рыбы, а не человека. Если бы след был человеческим, он бы вызвал стоматолога-криминалиста для измерений и слепков. Никаких таких следов не было – лишь повреждение, нанесенное животным.

ФБР, похоже, просто неправильно поняло медицинский термин.

Я сообщил об этом Джону Дугласу. Он ответил, что отсутствие следов человеческого укуса «не меняет его мнения» относительно сексуальной мотивации убийцы.

Я не нашел в профиле ФБР ничего полезного и, признаться, даже надеялся, что главный подозреваемый окажется невиновным – иначе в суде пришлось бы объяснять, что ордер на обыск выдан фактически на основании ошибочного, чрезмерно размытого профиля.

Но меня все больше тянуло заняться делом самому. Было вполне вероятно, что этот человек – не просто случайный знакомец нескольких жертв. Если бы он действительно оказался убийцей, то случай сам по себе стал бы аномалией: серийный сексуальный убийца, как и Тед Банди, был бы знаком со своими жертвами, что прямо противоречило предположениям ФБР о том, что преступник не встречался с ними заранее. Тогда-то ФБР еще не знало, что Банди долго преследовал Линду Хили до ее исчезновения.

Меня по-настоящему поразил еще один пробел: полиция даже не попыталась опросить знакомых, подруг или семьи жертв – то есть людей, которые могли знать о ее связях, маршрутах, привычках и потенциальных клиентах. Это упущение выявилось слишком поздно.

Не лучше обстояло дело и с вещественными доказательствами: в материалах почти не было систематизации. Чтобы хотя бы оценить масштаб того, что уже сделано, я предложил составить таблицу по каждой жертве: какие улики изъяты, какие следы найдены, какие сравнения сделаны и с чем они сопоставлялись. Без этого детективы даже не понимали, что нужно искать в доме или машине подозреваемого, а что уже проверено лабораторией.

Я нашел несколько кратких упоминаний о лабораторных исследованиях – и почти везде фигурировало одинаковое: «совпадений не обнаружено». Но какие именно объекты сравнивались, указано не было. Списков нет, пояснений нет, что именно исследовалось – неизвестно.

Это была не вина лаборатории: она делает то, что ей передают. Это детективы обязаны получать отчеты, изучать их и решать, какие направления работы открывают найденные или ненайденные совпадения.

Но без этой базовой информации полноценную оценку улик провести было невозможно.

До этого момента я концентрировался главным образом на общих следственных проблемах. Пятнадцать из тридцати трех страниц моего отчета занимали примеры конкретных вопросов, которые следовало задавать свидетелям в каждом эпизоде. Многие из этих вопросов так и остались без ответов, поэтому в деле недоставало важнейших деталей. Я предположил, что главной причиной видимого «застоя» стало то, что любая новая проверка по основному подозреваемому неизменно тормозила работу и отнимала у следователей время, которое можно было бы вложить полезнее. При таких ограниченных ресурсах они, по сути, сделали больше, чем можно было ожидать.

Ранее я опирался лишь на материалы, присланные мне для анализа, но на данном этапе пришлось положиться и на интуицию, формулируя рекомендации по дальнейшему ведению дела. Я сразу отметил: мой обзор не был исчерпывающим – следователь, глубже погруженный в ежедневную работу по делу, наверняка увидел бы еще больше зацепок. Тем не менее почти все ключевые выводы о Грин-Риверском убийце впоследствии подтвердились.