Книга Искатель, 2010 №5, страница 7 – Валерий Цуркан, Сергей Борисов, Виктор Сумин

Теперь я имею право поведать всему миру о себе и своей работе, но меня не тянет использовать это право. Тех людей, кому я хотел это рассказать, со мною нет.

В последний раз я встретился с Леной на похоронах. Она была строго одета, а лицо ее выглядело спокойным и счастливым. В когда-то роскошные волосы прокралась редкая, но заметная седина. Вместе со мной ее провожали муж и дети. Старший сын был похож на меня. Он родился через девять месяцев после нашего разрыва, но Лена доказывала мне, что я к этому абсолютно непричастен. И я верил в это до тех пор, пока не увидел Артема, вернувшегося из армии. Вот тогда-то я и узнал в нем себя. Но было поздно что-либо ему говорить, да и ни к чему все это было.

В дверь позвонили. Это мог быть только Генрих, из нашего отдела остались доживать лишь я да он. Он такой же, как и я, антиквариат, не вписавшийся в крутые повороты современного бытия. В отличие от меня, поседевшего на почве нервных стрессов, он полностью облысел. Но лысина ему идет, особенно когда он надевает очки. «Осень настала!» — шутит он, поглаживая ладонью бильярдный шар своей головы. Да, кроме блестящей лысины он отличается от меня каким-то животным оптимизмом. На все проблемы отвечает ослепительной улыбкой и обходит их стороной. Или вообще не замечает.

Раздавшийся вширь и от этого будто ставший ниже ростом, лысый, в глубоких шрамах морщин, всегда с улыбкой на лице, он похож на смешную смесь Карлсона с добродушным гномом.

— Привет на минуту гению! — улыбнулся он с порога.

Я по привычке хотел было пробурчать что-нибудь из серии «да ну вас всех!», но, растаяв под его улыбкой, сказал:

— Заходи. Давно не виделись. Ни капельки не изменился.

Я проводил его на кухню. Не знаю почему, но наше поколение для душевных разговоров выбрало не гостиные, а кухни.

— Какой чай будешь? — спросил я его. — Черный или зеленый? Или кофе? Можно с молоком.

— Эти напитки оставь старикам. — Генрих поставил на стол бутылку коньяка. — Чай не водка, много не выпьешь!

Пока я, с головой забравшись в раскрытую пасть холодильника, подбирал соответствующую закуску, он, не церемонясь, разлил коньяк по стопкам.

— Вот, — сказал я, — только конфеты. И полплитки шоколада.

— Сойдет, — ответил он и поднял свою стопку. — Выпьем за нашу старую дружбу.

После второй он достал из кармана небольшую потрепанную книжку и положил ее на стол передо мной. Она была в добротном переплете, каких сейчас днем с огнем не найдешь. Лет пятьдесят ей, не меньше. На обложке золоченым тиснением написано имя автора. Константин Левин. Чуть ниже название — «Декабристы».

— Кто это? — спросил я и вернул ему книжку. — Я про революционеров читать не люблю. Был бы жив дед, он бы почитал.

Генрих ехидно захихикал.

— Что здесь смешного? — спросил я его.

— А ты раскрой книгу и сам поймешь.

Я последовал его совету, но ничего смешного не увидел. На титульном листе стояло имя автора и название романа в завитушках а ля начало девятнадцатого века, снизу было написано: «Москва, издательство «Правда», 1988 год».

— Решительно ничего смешного, — сказал я.

— А ты на фотографию посмотри.

Лицо как лицо, но мне показалось, что я где-то его встречал. Я пожал плечами, захлопнул книгу и вернул ее Генриху.

— Сдаюсь.

Генрих перестал хихикать и хитрыми глазами посмотрел на меня.