Книга Искатель, 2010 №6, страница 112 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

Я глубоко вздохнул и бесцельно прошелся вдоль прилавков. То ли дворника на рынке не было, то ли по причине дождя он не убирал, но на прилавках и асфальте валялись сморщенные гнилые овощи, скорлупа битых яиц, шелуха семечек. Дождь разогнал торговцев урожая с приусадебных участков, остались только наиболее стойкие, у которых этих самых участков не было. Бомжи-барахольщики. На двух крайних прилавках были вперемешку разложены старые утюги, куски проводов, ржавые гайки, болты, гвозди, шурупы, велосипедные цепи, основательно потрепанные книги. Хлам, собираемый бомжами на свалке в надежде что-нибудь продать, чтобы было на что выпить.

Четверо бомжей, торговавших хламом, ничем не отличались от местных жителей. Такая же замызганная одежда, такие же серые постные лица. Двое мужчин, две женщины. Они сидели на ящиках, и перед ними на импровизированном столике из тех же ящиков лежали несколько помидоров, луковиц, куски хлеба, стоял помятый термос и четыре не раз использованных одноразовых стаканчика. Земля и небо в сравнении с Дормидонтом и Дормидонтовной. Да и не чай они пили — кто пьет чай с помидорами и луком?

Когда я подошел, они дружно повернули головы, и я, чтобы не встречаться с ними взглядами, принялся рассматривать хлам на прилавке. Гнутые вилки, ложки, мутные пуговицы, старые электрические розетки и выключатели, вентилятор без одной лопасти, ржавые водопроводные краны, пухлые книги с рассыпающимися страницами...

Машинально я прочитал несколько названий и вдруг обомлел. «Эллинский секрет»! Сборник, который по выходе сразу стал раритетом! Надо же, в свое время за него платили сумасшедшие деньги, а сейчас выбросили на помойку...

Я взял томик в руки, полистал. Ко мне тут же подошла грузная бомжиха с одутловатым лицом.

— Пятьдесят рублей, — заявила она простуженным голосом.

Я покачал головой, положил книгу на прилавок. Многих листов в книге недоставало.

— Десять, — резко сбросила цену бомжиха. В ее голосе прорезались просительные нотки.

Я снова отрицательно покачал головой.

— Тогда что надо?

И тут я вспомнил, что хотели найти на барахолке в Мщерах горе-воздухоплаватели из Бубякино.

— Мне бы дрынобулу...

Серое лицо бомжихи покрылось пятнами, глаза испуганно забегали, и она сдавленно позвала:

— Сеня... Семен!

С ящика подхватился щуплый, скособоченный на левый бок горбун и шагнул к нам.

— Чего он хочет?

Бомжиха пошептала ему на ухо, и Сеня осатанел.

— Чего?! — выпятив грудь, заорал он. — Ишь, губу раскатал! — Он схватил с прилавка обрезок водопроводной трубы и двинулся на меня. — А ну, катись отседова, пока ребра не посчитал!

Слюна летела из перекошенного рта, глаза были белыми, как бельма.

Я отпрянул.

— Кому говорю!!!

Бомж замахнулся трубой.

— Ухожу, ухожу, — заверил я, поспешно ретируясь.

— И чтоб духу твоего здесь не было! — неслось мне в спину.

Я быстро пересек площадь, забрался в «Хаммер» и захлопнул дверцу. Предупреждали меня, что женщинам нельзя говорить это слово, да все не верил...

Бомж продолжал разоряться у прилавка, потрясая издали водопроводной трубой. Отсюда горбун выглядел жалким и убогим, как и вся жизнь в захолустном городке.

И тогда я разозлился. Да что же это делается — отовсюду меня гонят! Шалишь, так просто не сдамся! Закрыли с одной стороны проход, пойдем с другой. Не может быть, чтобы в Бубякино не существовало иного пути: говорила же Лия, что Кашимский аномальный треугольник — четырехмерная тень Бубякино, выполняющая отвлекающую роль, чтобы посторонние не совали нос в деревню. Значит, есть этот путь, и если выпроваживают в дверь, надо лезть в окно.