Книга Искатель, 2010 №6, страница 57 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

Я отвернулся от гостиницы и снова посмотрел на небо. Один за другим небосвод продолжали расчерчивать метеоры. Красиво... Будто салют в честь Дня Пришельца.

Вдоль штакетника в сторону Луна-парка неторопливо, по-хозяйски, протрусил Барбос. Он покосился на меня четырьмя глазами, но пренебрежительно прыскать носом не стал. Словно знал о моем состоянии и сочувствовал.

В коттедже напротив свет не горел, и это было странно. Василий давно должен был проспаться и в естественном желании похмелиться направиться к пришлецам. Или он уже в гостинице? Скорее всего... Доброхоты опохмелить аборигена там всегда найдутся.

В коттедже, возле которого утром на штакетнике сидела Ля-Ля, хлопнула входная дверь, и на темном крыльце показались огоньки, будто кто-то вышел покурить. Причем не один, а целой компанией. Три огонька, как и положено, были красноватыми, а два — голубоватыми. Травку они там курят, что ли? Никогда не видел, каким цветом тлеет марихуана, но вряд ли голубым. Хотя если накуриться, то огоньки могут тлеть и зелеными собаками. В том числе и двухголовыми. А также трехголовыми, четырехголовыми и так далее.

Перемигиваясь, как при затяжках сигаретами, огоньки тесной гурьбой продефилировали к калитке, выплыли на улицу и медленно двинулись к гостинице. Шагов не было слышно, силуэтов не было видно. Они подплыли ближе, и тогда я увидел, что никакие это не огоньки сигарет, а светящиеся глаза, блуждающие в потемках. Три красных располагались косым треугольником, а немного в стороне — два голубых друг над другом.

— Сидит... — глухо пробурчал чей-то голос, и красные глаза мигнули. — Один, в потемках... И чего, спрашивается, сидит?

— За метеорами наблюдает... — мигнули голубые глаза.

— Он что, вправду думает, что это метеоры? — пыхнули удивлением красные глаза.

— Он думает, что это салют в честь Дня Пришлеца, — заискрились бенгальским смехом голубые глаза.

Они остановились за штакетником и принялись, помигивая, пялиться на меня. У красных глаз зрачки были узкими вертикальными клинышками, а у голубых — квадратными. И те и другие то сокращались, то расширялись, дергаясь, как диафрагма в объективе фотоаппарата. Тел я по-прежнему не видел.

— Молчит... — пробурчали красные глаза. — И чего, спрашивается, молчит?

— Не может понять, где наши ноги, — ответили голубые глаза. — Думает, мы ему мерещимся.

— Ну и дурак, — резюмировали красные глаза. — Пока он здесь сидит, молчит и надеется, что мы мерещимся, в четыреста двенадцатом номере уже наливают.

— Тебе бы только глаза залить, — скорбно притухли голубые глаза. — Лишь бы чем.

— А тебе?

— А мне не все равно чем. В четыреста двенадцатом паленую водку разливают.

— Это правда, — согласились красные глаза, помигали, подумали. — Тогда пойдем в четыреста восьмой, там сейчас коньяк будут разливать.

— Мне бы серной кислоты... — мечтательно закатились голубые глаза.

— Серной кислоты? — Красные глаза нахмурились, помолчали. — Насчет серной кислоты это в двести второй. Но там жмот обосновался, ни за что не нальет.

— За царскую водку нальет, — убежденно ответили голубые глаза.

— А где ты царской водки найдешь?

— В двести восьмой. Там металлоиды обосновались, за так угощают.

— Тогда идем.

— Идем.

Глаза медленно двинулись к гостинице.

— Может, и уфолога с собой возьмем? — предложили красные глаза.