Книга Искатель, 2010 №6, страница 60 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

— Теперь понимаю, каким образом летающие тарелки совершают немыслимые ускорения, а затем исчезают из поля зрения...

— Вот видите, — улыбнулся Карла, — все так же просто, как неевклидова геометрия.

— Ну, да! — возмутился я. — Неевклидову геометрию понимают разве что несколько десятков математиков...

— Глупость какая! — рассмеялся он. — Суть неевклидовой геометрии может понять даже школьник. Это геометрия двумерных пространств, искаженных в трехмерном мире.

— Опять школьник? — покачал я головой. — А для меня что-то заумно...

Карла снисходительно улыбнулся.

— Иначе, геометрия «неправильных» — выпуклых, вогнутых, выпукло-вогнутых и тому подобных — поверхностей трехмерных тел, — сказал он. — Простейшим примером такого двумерного пространства является поверхность шара, то есть плоскость, искаженная в трехмерном пространстве. Если посмотреть на глобус, то на нем прекрасно видно, что меридианы, являясь окружностями в трехмерном мире, в то же время относительно поверхности Земли — прямые линии. То есть те самые ПРЯМЫЕ, которые на экваторе ПАРАЛЛЕЛЬНЫ, а на полюсах ПЕРЕСЕКАЮТСЯ!

Рот у меня приоткрылся от изумления.

— И... и это все?

— Все. Вам понятно?

— Понятно...

Я закрыл рот. Действительно, такое даже школьник поймет. Как и сверхсветовую скорость.

— Рад за вас, что кое-что начинаете понимать, — кивнул Карла. — Шире надо мыслить, шире!

— Как вы? — натянуто поинтересовался я. Не переношу менторских нравоучений.

— А почему бы и нет? — пожал плечами Карла.

— Может быть, когда-нибудь я буду думать так, как вы думаете, но пока я думаю так, как я думаю, — отрезал я.

Карла внимательно посмотрел на меня и неожиданно рассмеялся.

— Вообще-то я был против, чтобы вам посылали приглашение, но теперь вижу — вы нам подходите.

— Кому это — вам? — глухо спросил я. Не все, но кое-что заявление Карлы поясняло. Напрасно я отдавал свое удостоверение шефу — здесь обо мне знали чуть ли не всю подноготную. И Пояркова опасаться нечего, никого из его группы в Бубякино не предвидится.

— Со временем узнаете... — продолжая улыбаться, проговорил Карла, но у меня от его улыбки мурашки пробежали по коже. Ничего страшного в улыбке не было, наоборот, она была доброй, располагающей. Другое ошеломило — оказывается, кто-то имел на меня какие-то виды. Ничего себе — погулять на праздник съездил...

Карла внезапно перестал улыбаться и наклонил голову, будто прислушиваясь к вшитому в воротник клетчатого пиджака динамику.

— М-да... — расстроился он. — Опять приходится прерывать разговор. Вызывают.

— В двести второй номер? — хорохорясь, не преминул уколоть я. По моим сведениям, сейчас в этом номере распивали серную кислоту.

— Нет, — покачал головой Карла, вставая из-за стола. — В восемьсот шестьдесят седьмой. — Ни тени улыбки не было на его лице. — Всего вам доброго, — пожелал он, приподнял на прощание шляпу, развернулся и, сильно косолапя, зашагал к калитке.

На мгновение я онемел, и понимание, что кто-то пытается меня использовать в непонятных целях, отошло на второй план. Восемьсот шестьдесят седьмой нумер, насколько помню со слов Дормидонтовны, был забронирован за Лией.

— Карла Карлович!.. — окликнул я в спонтанном порыве.

— Да? — обернулся он у калитки.

«А мне с вами можно?» — хотелось спросить, но гортань пережало, и я не мог вымолвить ни слова. Я с натугой сглотнул, гортань отпустило, но спросил вовсе не то, что хотел.