Книга Искатель, 2010 №4, страница 39 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

— Понятно. — Арехин не стал спрашивать, какие товарищи. Ясно какие. Тех, кто мог указывать Беленькому, на пальцах одной руки можно перечесть, еще и останутся, пальцы-то.

Он сел в автомобиль, назвал шоферу адрес.

— Я почему не сразу-то, — оправдывался шофер. — Нас двое, очередь была Аркадьева, но тут подошел какой-то, наверное, большой человек, и Аркадьев его повез.

Уйдет Дорошка, понял Арехин. Уже ушел. Загипнотизировал, заставил расковать, потом очаровал этого Аркадьева...

Ну, теперь это целиком и полностью забота товарища Беленького. И других кремлевских товарищей.

Так он и сказал три дня спустя Надежде Константиновне. Крупская приехала к нему на квартиру — посоветоваться, как она сказала. Уж больно Владимир Ильич переживает. Но сама она не переживала вовсе. Ушел Дорошка, и ушел. Видно, тоже считала справедливой ветхозаветную формулу «око за око». Под конец, правда, спросила:

— А вы, Александр, не хотите в Кремль?

— Я, Надежда Константиновна, предпочел бы перейти в Коминтерн. Поработать за границей.

— Думаю, это можно уладить. Партии для заграничной работы очень нужны преданные, образованные, культурные и умные люди.

Арехин скромно потупился.

Проснувшись, Андрей плеснул из кадки в лицо, сунул по карманам огурец, ломоть здешнего рыже-серого хлеба и нож с пластмассовой рукоятью. Затем протолкнул ноги в громоздкие резиновые сапожищи, прихватил корзину достаточной емкости и, натянув мятый кепарь, поторопился из избы на заросшую дорогу. Со сна он отхаркивался, насасывая сигарету. Шагал холмистым некошеным лугом, щурился от румяных бликов зари.

Третий раз уже приезжал он к концу августа в полузаброшенное сельцо Протвино специально для тихого русского «сафари», становящегося все более немодным у молодежи. Одним словом, отправлялся опять в дальний грибной поход.

Леса у юго-западного края Тверской области вырубались еще не столь интенсивно, как повсюду. Побродить по ельникам, березнякам, по сосновому бору удавалось пока беспрепятственно, хотя в иных местах истребление «зеленого друга» шло остервенело, в бешеном темпе, и лесовозы под завывание бензопил победными колоннами уносили в неизвестность тысячи кубов отборного кругляка.

Здесь-то, вокруг Протвино, было тихо. «Тыркал» ворон простуженным голосом, неподалеку ныла иволга, будто раздраженная чем-то кошка, оглушительно трещала сорока, воюя с квохчущими дроздами. Ласточки молниями носились в бледном небе, собирались внезапной стайкой на протянувшемся от столба проводе.

Туман в низинах полз дымчатыми полосами, постепенно истаивал. Краешком багрового шара показалось солнце, и Андрей, студент-филолог (он же этнограф по русским древностям), вышагивал все веселее. Наконец ворвался по синеватой мокрой траве в лес. Начал внимательно зыркать по проплешинам заросших полянок, под разлапистыми елками, у корней мраморных берез, высматривая темно-коричневые шляпки боровиков, рыжие подосиновики и другой привлекательный контингент грибного сбора.

Однако нынешним августом с «тихой охотой» явно что-то не ладилось. Вроде бы и влаги (в виде дождей и рос) хватало, и внезапных заморозков не замечалось. А чего-то лес обижался, куксился, старался отделаться от рыскучих пришельцев свинухами-«дуньками», ватагами валуев, прикидывающихся издали боровиками, да всяческими сыроежками, чернушками, белянками и прочей дребеденью, досадной для опытного собирателя.