Книга Искатель, 2010 №4, страница 69 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

— Да. Я должна была сказать моей матери, что Витька уехал в тот же вечер на попутке, чтобы она никому ничего не говорила про него. И еще...

Катя заплакала, ткнулась лбом в грудь Ерохину, и тот обнял ее за плечи:

— Что он заставил тебя делать?

Катины слезы перешли в рыдания:

— Облить тело бензином... Чтобы я была соучастницей.

— А потом?

— Потом он сказал, что я должна уехать из поселка... а сам... забрал Витькины документы и свалил.

Катя прервала рассказ, чтобы прикурить, у нее долго ничего не получалось — сигарета выскакивала из дрожащих пальцев. Ерохин ей помог. И девушка продолжила:

— А потом он появлялся в городе и заставлял, чтобы я рассказывала, что происходит в поселке, как живет Зоя... А потом...

Катя опять заплакала.

— Требовал, чтобы ты помогала ему.

— Да. Он сказал, что у него жизни нет, и у Зойки тоже не будет.

— Как он утопил ее второго мужа?

— Ударил по голове и держал под водой. Я не хотела ничего знать, он сам рассказывал, хвалился.

— Где он живет?

— Не знаю. Где-то в деревне, в другой области. Не знаю, где.

Ерохин посмотрел на дорогу, в ту сторону, где теперь, должно быть, уже таился главный местный мистификатор, у которого любовь к жене обернулась после расставания смертельной ненавистью.

— Катя, возвращайся домой.

— Я боюсь.

— Я тебя провожу.

Освободившись от необходимости поджидать Ерохина рядом с Иксом, Игрек ушел по грунтовой дороге до просеки, на которой укрыл свои «Жигули». Он сел в машину, запустил двигатель, включил печку, вытянул из бардачка полулитровый термос с горячим травяным чаем, подумал было: а не угостить ли напарника, но тут же отказался от этой мысли — пусть мерзнет, если не умеет выказывать уважение к старшим по возрасту, засранец. Игрек выехал с просеки на дорогу и на второй скорости медленно поплыл в вязком тумане — спешить некуда.

Из окна, выходящего в сад, мутный свет падал на старую яблоню. Чтобы подобраться ближе к дому, нужно было согнуться под ее нижними ветвями. За столом в кухне плакала измученная несчастьями Зоя. Вошла бабка, хозяйка дома. Она обняла вдову, приласкала, пытаясь ее успокоить, уговорила подняться, вывела в соседнюю комнату.

Чтобы из сада заглянуть в спальню, пришлось обойти кусты смородины и все время смотреть под ноги — как бы не натоптать. В щель между занавесками было видно, как бабка разобрала постель и удалилась. Зоя начала раздеваться, и Ерохин отвернулся от окна.

Огородами он прокрался к дому Зои — за стеклами чернота, на двери замок. Ерохин пошарил рукой над притолокой, нашел ключ.

В полумраке сеней, не включая света, он запер дверь на крючок. Пытаясь не скрипеть половицами, прислушиваясь к звукам в избе и снаружи, он вкрадчивым шагом переместился в большую комнату. Тихо, только тикали часы. Ерохин подошел к креслу, осторожно опустился в него, устало вздохнул, передвинул на живот кобуру, расстегнул ее — приготовился к ожиданию и возможной схватке.

Игрек сидел за рулем, погасив фары, вглядываясь в темноту и в туман. Машина стояла у перекрестка, которого — в представлении Игрека — Ерохин никак не мог миновать при возвращении домой. В стороне, там, где Романово, висела холодная синяя луна, голубизной мерцали звезды.

Икс зябко поеживался, пытался согреваться силовыми упражнениями, в нетерпении смотрел на дорогу. Казалось бы — простое дельце, а столько нестыковок.