Книга Искатель, 2010 №3, страница 19 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

Так он просидел, наверно, целый час. Ладья Уту зависла над оконным проемом, любопытствующий бог с интересом заглядывал туда, наблюдая за своим потомком. Гильгамеш ощутил легкое жжение на коже, взглянул на солнечные зайчики, прыгавшие по стене, и вдруг вскочил как ошпаренный.

— Баба! Плакса! — заорал он, с силой поддевая кувшин. — Сопляк! Нюни распустил...

Он вышел из гостиной, пинком разбудил прикорнувшего раба.

— Осла мне, быстро!

Раб, схватившись за ушибленный бок, торопливо захромал к лестнице. Гильгамеш спустился в спальню и приказал слугам переодеть себя в праздничное одеяние.

Он решил встретиться с Энхедуанной, прорицательницей храма Нанше^[15]. Святилище богини находилось возле Дома неба, вплотную примыкая к его юго-восточной стене. От дворца его отделяло не более двух веревок^[16], но Гильгамеш решил отправиться туда на осле, чтобы не являться пред светлые очи богини пешком, подобно неотесанному мужлану. Вождь облачился в самые торжественные одежды, послал рабов за финиками, хлебом, сикерой и свежайшей колодезной водой. Спустившись во двор, он придирчиво осмотрел ездового осла: обошел его со всех сторон, проверил зубы, заглянул под брюхо. Тщательно оглядел уздечку и седло. Осмотр удовлетворил его. Даже если богиня не разбиралась в ослах, то золотые удила и кашемировую вышивку на седле она должна была оценить. Он запрыгнул на спину животному, подбоченился и коротко скомандовал стражникам:

— Тронулись.

Один из воинов взял осла под уздцы и повел его к воротам, двое других затопали сзади. Рабы подхватили корзины с подарками богине и устремились следом, взбивая пятками раскаленную землю.

Ворота Гильгамешу открыли какие-то незнакомые люди в одежде служителей Инанны, вооруженные пиками и булавами. Вождь внимательно, не без внутренней радости оглядел их, отметив про себя безупречную исполнительность нового санги. Выехав за ворота, он насторожился. Его изумила необычная пустота улиц. Не было видно рабов с поклажей, исчезли возившиеся в пыли дети, даже бездельники, дни напролет сидевшие под навесами с кубками сикеры, попрятались по домам, спугнутые вестью о скорой войне. Лишь разомлевшие от жары собаки, высунув языки, лежали в теньке чахлых кустов анчара, окруженные тучами мух, да хлебал из помойной лужи чей-то осел.

Гильгамеш проехал пару коротких, беспорядочно застроенных улочек, миновал перекресток с колодцем и, свернув в один из тупиков, оказался перед храмом Нанше. Трехэтажный ступенчатый дом без окон, стоявший на террасе высотой в человеческий рост, имел вид хотя и внушительный, но запущенный. Углы его выветрились, пошли щербинами, основание террасы разъела трава, штукатурка местами осыпалась, обнажив ровные ряды сырцовых кирпичей. Ступени, ведущие к деревянной двери, потрескались, зияли щелями, дверь рассохлась, краска с нее слезла. Не впервые созерцая это убогое зрелище, Гильгамеш в который раз задавался вопросом: действительно ли обитель богини сновидений прозябает в нищете или это всего лишь уловка, чтобы скрыть от глаз ревнивой Инанны подлинные богатства ее предприимчивой сестрицы? Вряд ли служители Нанше так уж бедствовали. Перед храмом всегда можно было видеть толпу страждущих, несущих богине разные яства и подарки. Скорее всего, люди из храма просто прибеднялись, выставляя напоказ мнимую нужду, дабы отвести от своей госпожи гнев всемогущей Инанны. Вождь давно подозревал это, хотя не имел возможности проверить.