Онлайн книга «Искатель, 2010 №3»
|
Певец немного подумал, обернулся к музыкантам, пошептался с ними и снова поклонился Гильгамешу: — Господин, я спою тебе песню, которую услышал на севере от торговцев древесиной и медью. Ее поют тамошние жители, обращаясь к владыке небес Ану. Я надеюсь, что эта песня развеет твою тоску. По его знаку музыканты грянули что-то торжественное, певец заголосил: О верховный вседержитель, Тверди с небом сотворитель, Созидатель бела света, Утвердивший час рассвета! Ты скрепил основы мира, Ты исторгнул свет из тьмы! К Господу взываем мы, Пусть же громче звучит лира... Гильгамеш яростно ахнул кубком о пол. Сикера расплескалась, капли ее попали на голые ноги певца. Тот осекся. — Господину не нравится моя песня? — пролепетал он. — Я просил развеселить меня, а не напоминать о небожителях, — прорычал вождь, с ненавистью глядя на певца. — Раз... развеселить? — заикаясь, повторил певец. — Да. Отогнать демонов страха, тоски и уныния. Неужели ты слишком глуп, чтобы понять это? — Я з-знаю веселые песни, господин, — торопливо уверил его певец. — Я м-могу спеть тебе их. — Так отчего же не поешь? — Господин, я всего лишь презренный смертный. Как могу я исполнять задорные песни в обители, полной величавости и целомудрия? Гнев Нанше страшит меня. — Вздор, — отрезал Гильгамеш, одним глотком опорожняя кубок, предупредительно поданный ему рабом. — Разве не для того существуют певцы, чтобы нести людям утешение? Давай делай свое дело, или, клянусь боевой сетью Нинурты, я размозжу тебе голову кувшином. Певец искательно улыбнулся и произнес: — Господин, я исполню тебе песню, которую поют наши крестьяне, возвращаясь с полей. Пусть дух твой преисполнится тем же ликованием, какое испытывают они, собирая урожай для твоих закромов. Он бросил несколько слов музыкантам, и те заиграли что-то легкое. Певец загорланил, хлопая себя ладонями по ляжкам и присвистывая: Шагает бык, блестят бока, И труд вершит он на века. Корми царя и царский дом, Трудись, трудись, Энлиля сын, Черноголовых господин! Пройду без хитрости в душе Я к матушке моей Нанше. Я с поля соберу росу И ей напиться принесу. И будет волею судеб Готов взращенный мною хлеб. Селянин! Вволю ешь и пей! Недаром мне кричал: «Эгей!» — И понукал к труду меня С зари и до заката дня. И догоняет он быка И с ним вступает в разговор: — Моя работа нелегка, — Промолвил бык, — но до сих пор На морде шерсть моя густа, Спина, как в юности, чиста. Так объясни мне выбор свой. Ты несмышленыш глупый мой. Когда-то под твоим ярмом Во имя сытости земли Мы плуг тяжелый волокли. Весь день у неба на виду Плетьми хозяин Эмкиду[17] Благословляет нас к труду. Бык — земледельцу, не спеша: — Поля благие орошай, Пусть даже не падут дожди, Земля для нас зерно родит. Эгей! Живей Быка гони, Святое поле борони И у Энлиля на виду Веди святую борозду. И бог Нинурта, наш пастух, Поднимет добрым пивом дух[18]. — Эхей! — воскликнул Гильгамеш. — Клянусь всеми демонами, эта песня мне по вкусу. Ты развеял мою печаль, певец. Но не останавливайся, а то вновь рассердишь меня. Он схватил третий кубок и с жадностью приник к нему. Певец озабоченно посмотрел на стремительно пустеющий кувшин. Облизнув губы, он робко поинтересовался: — Не желает ли господин отгадать загадку? — Загадку? — нахмурился Гильгамеш. — Я не люблю загадок. Но если она окажется под стать твоей песне, я награжу тебя. Говори. |