Онлайн книга «Искатель, 2010 №3»
|
— Кто были эти люди? — Бездельники, — неприязненно откликнулся тот. — Ходят по городам и весям, выдают себя за пророков и под видом слова божьего выманивают у простаков вещи и ценности. — Почему же их не ловят? — Потому что никто не смеет тронуть человека из храма. Они находятся под покровительством Дагана. — Выходит, он не лукавил, когда грозил нам карой небес? Торговец рассмеялся. — Не верь всему, что слышишь, урукец. В нашей стране ты увидишь еще и не такие вещи. Держи ухо востро! Не дай себя окрутить разным прохвостам. При храмах ошивается немало плутов, которые спешат облечься саном, дабы жировать за счет трудов добропорядочных жителей. Настоятели смотрят сквозь пальцы на их мошенничества, ибо бродяги делятся с ними частью добычи. А храмы в ответ окружают их своим заступничеством. На этом зиждется могущество многих из наших святилищ. Вскоре начались обжитые места. Потянулись ухоженные деревни, заколосились поля ячменя и пшеницы, зашумели рощи финиковых пальм. Бесконечными рядами раскинулись виноградники, в садах красными каплями засверкали спелые гранаты, крыши домов спрятались в тени высоких маслин. С каналов повеяло вожделенной прохладой, послышалось утиное кряканье, рыбаки понесли неводы, полные красноперых окуней и переливчатых сазанов. Урукцам показалось, будто они попали в благословенную страну, где живут счастливые люди и правят мудрые вожди. Особенно восхищали их бескрайние заросли винограда, из которого эблаиты делали столь ценимое в стране черноголовых вино. Поневоле в Гильгамеша закрался неизъяснимый восторг перед землей, где последний земледелец имел возможность прикоснуться к напитку, доступному в Уруке лишь избранным. Не меньший трепет вызвали у него оливковые деревья, источник лучшего и драгоценнейшего масла. Росшие здесь повсюду, они представлялись путешественникам олицетворением того неисчерпаемого изобилия и довольства, в котором купалась страна. — Мне кажется, что я попал в Дильмун[46], обитель праведников, — шепнул Гильгамеш Энкиду. — Все здесь исполнено радости и благочиния. — Я тоже чувствую это, — тихо отозвался Энкиду. — Упоение пронизывает меня. Даже в лесу мне не приходилось испытывать подобного счастья. Они ехали вдоль каналов и завороженно наблюдали за проплывающими мимо кораблями с разноцветными парусами, за земледельцами с медными лопатами в руках, за селянками с оловянными обручами на шеях. Гильгамеш ощутил зависть к этому богатому народу. «Отчего он купается в роскоши, когда Урук прозябает в нищете? — думал вождь. — Неужто Даган более щедр к своим детям, чем Инанна?» Ему не хотелось верить в это, но глаза не могли лгать. Боясь впасть в крамолу, он всячески убеждал себя, что богатства Урука ничуть не уступают великолепию и роскоши западных людей, и в то же время не мог избавиться от мысли, каким поистине неповторимым городом должна быть Эбла, если окрестности ее так необыкновенно привлекательны. Однако ему не довелось увидеть сам город. Судьба уберегла его от нового потрясения. За день до того, как они должны были вступить в пределы великой столицы Дагана, караван остановился на постой в одной из деревень. Кроме них там гостили два красильщика тканей, направлявшиеся в поисках работы в Мари. Один из них, немного говоривший на языке черноголовых, распознал в Гильгамеше и Энкиду уроженцев тех мест и завел с ними беседу. Ему хотелось знать, много ли найдется на их родине мастеров, умеющих обращаться с краской, и хорошо ли оплачивается их ремесло. Отвечая, Гильгамеш случайно обмолвился, что они держат путь в сторону кедровых гор. Услыхав о кедровых горах, красильщик воодушевился. |