Онлайн книга «Искатель, 2010 №3»
|
И еще одно видение преследовало Гильгамеша в эти ночи. Ему представлялся мрачный душный подвал, люди с какими-то металлическими орудиями устрашающего вида, жаркий огонь на полу и он сам, висящий над огнем в чрезвычайно мучительной позе. Стонали вывернутые суставы, языки пламени лизали обожженный живот, из отверстых ран капала кровь, а разъятый в крике рот хрипел и булькал, не в силах выдавить даже мольбу о пощаде. Гильгамеш видел, что палачи наслаждаются его болью, и чем сильнее он страдал, тем большее удовольствие они получали. Он хотел смерти, хотел избавиться от невыносимой боли, но сильное тело упрямо противилось гибели и продлевало страшную пытку. Затопленный отчаянием, он начинал дергаться в своих путах и просыпался. Все эти сны еженощно донимали его, изматывая хуже блужданий по горам. Он не находил себе покоя, терзаемый тревогой за родных и за судьбу оставленного им города. Видения казались ему божественными предзнаменованиями, напоминающими о стране и всеведущих властителях мира. Изнуренный бесконечными кошмарами, Гильгамеш стал бояться ночи. Каждый вечер он со страхом вглядывался в закат, гадая, какие мучения подстерегают его на этот раз. Лицо его осунулось, под глазами набухли желваки. Тело беспрерывно тряслось в лихорадке, ноги подламывались, дрожащие руки не могли донести до рта кусок пищи. Нрав его стал мнителен и капризен. Он то принимался распевать веселые песни и торжествующе размахивать булавой, то впадал в мрачную безысходность и надолго замолкал. Иногда тоска так одолевала его, что он начинал рыдать, ничуть не стесняясь своих чувств. Сквозь слезы он просил Энкиду отпустить его, не мучить бесконечными скитаниями. Тогда напарник взваливал его на спину и тащил, пока Гильгамеш не унимался. Самому же Энкиду никакие кошмары не являлись. Он с удивлением взирал на вождя, не зная, чем объяснить его подавленность. Иногда ему начинало казаться, что Гильгамеша подменили. Владыка Урука настолько упал духом, что трепетал как лист при любом подозрительном шорохе. Энкиду все чаще приходилось кричать на него, чтобы заставить сдвинуться с места. Они как бы поменялись местами: теперь лесной человек чувствовал себя хозяином положения, а Гильгамеш понуро плелся за ним, словно покорный раб. Хуже всего стало на пятый день пути. Гильгамеш вдруг охнул и упал на землю, исторгая нечленораздельные вопли. Напарник подскочил к нему, ударил по щекам, привел в чувство. Вождь успокоился, но остался в какой-то полудреме. Как слепой, он смотрел на Энкиду, не узнавая его, и глупо улыбался. Пришлось взять его за руку и вести за собой, как ребенка. В течение дня вождь еще несколько раз падал и бился в истерике, пока Энкиду не напоил его холодной водой. Сознание на короткое время вернулось к Гильгамешу, он окинул лес прояснившимся взором и сказал: — Видения, что преследовали меня ночью, отныне приходят наяву. Бороться с ними выше моих сил. Они разъедают мое тело, подчиняют разум. Ужасные призраки окружают меня и рвут на части мою душу. Я гибну, Энкиду. — Не вешай нос, Гильгамеш, — панибратски ответил ему товарищ. — Мы уже почти достигли цели. Скоро Хувава во всем своем обличье предстанет перед нами. — Но кто будет сражаться с ним? Тело мое изнурено и неспособно к бою. |