Книга Искатель, 2010 №3, страница 99 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

— Мы поразили зверя, Гильгамеш! Отныне молва о нас не умрет.

— Эхей, названый брат мой! — воскликнул вождь. — Ты совершил величайший подвиг.

Смерть чудовища в мгновение ока вернула ему прежний вид. Как будто не было тех ужасных дней, когда он трясся от страха и умолял убить себя. Теперь это был прежний Гильгамеш, доблестный вождь великого народа. Он подступил к Энкиду, с удивлением уставился на змеиную головку в его пальцах.

— Так это и есть непобедимый Хувава? Сколь смешон был наш ужас перед ним. Неужто это ничтожное создание заставляло трепетать перед собою весь род человеческий? — Он заметил две крохотные ранки на запястье Энкиду и обеспокоился. — Я вижу кровь на твоей руке, Энкиду. Неужели чудовище успело ранить тебя?

— Пустяки, — беззаботно откликнулся товарищ, разглядывая запястье. — Его укус мне не страшен, ибо чары чудовища разрушены и заклятья больше нет.

— Давай же веселиться, Энкиду! В сей день ты избавил людей от величайшего страха.

Однако радость их была преждевременна. Ближе к вечеру Энкиду почувствовал себя плохо. У него закружилась голова, запылало снедаемое жаром тело, под ногтями выступили фиолетовые точки. К ночи он уже не вставал. Гильгамеш в испуге бросился искать целебные травы, безостановочно твердя заклинание против демонов болезни.

Он рыскал по окрестностям в поисках боярышника или облепихи, но все усилия его были напрасны. Ничего не росло в этом лесу, кроме дикого бурьяна. Гильгамеш то бросался к захворавшему товарищу, то опять принимался искать спасительное средство, то в изнеможении падал на землю и, сцепив зубы, выл от горя. Между тем Энкиду становилось все хуже. Он впал в забытье и хрипел, широко разевая спекшийся рот. Пятнышки под его ногтями растеклись и почернели. Из носа тонкими струйками потекла тягучая зеленовато-желтая жижа. Зрачки укатились вверх, глаза прорезались красными прожилками. Пылающее лицо покрылось странными бугорками, щеки ввалились и странно вибрировали. Гильгамеш приник к его груди, обнял за плечи, исступленно шептал:

— Не покидай меня, лесной человек. В сей час торжества и радости — как можешь ты умереть? Боги не допустят такой несправедливости. Молись, молись, Энкиду, и я буду молиться с тобою.

Он сел на колени, возвел очи к небу. Бледный лик Нанны осветил его фигуру, протянул долгую тень к опустевшему логову Хувавы. Поднявшийся ветер взволновал кроны деревьев. Шелестящие листья кленов как будто пытались сказать ему что-то, но он не понимал их языка. Покачиваясь из стороны в сторону, он тихо стонал и неотрывно глядел на Луну. Какая-то мысль упорно билась в нем, сверкала слабой лучиной, шевелилась крошечным комком в душе. Холодный свет полного месяца озарял его лицо, проливал лучи на укутанную мраком землю. «Нанна — вот кто поможет мне, — решил Гильгамеш. — Кому как не повелителю ночи рассеивать чары духов тьмы». Он воздел руки к ночному светилу и срывающимся голосом запел: