Книга Генеральный папа, страница 101 – Алёна Амурская, Ника Лето

Настроение стремительно проваливается в какую-то чёрную дыру.

Заметив, как я опускаю голову, не желая смотреть в её торжествующее лицо, Ольга удовлетворенно кивает.

— Ну вот, вижу, мозг у тебя всё-таки есть. Мне так тебя жаль, ты не представляешь! — она бросает быстрый взгляд на часы и спохватывается: — Ой, мне уже пора бежать, опаздываю! Пока, Анечка. Подумай над моими словами и не трать время на этого ужасного человека!

Я даже не осознаю её ухода, стоя посреди улицы с ощущением какой-то пустоты внутри.

Солнце по-прежнему светит, люди и машины шумят, но я ничего этого не слышу. Смотрю на бумажный пакет с ватрушками и равнодушно думаю, что они уже остыли. Творог, наверное, стал жёстким, а корочка превратилась в резину. Ну и ладно.

Разворачиваюсь медленно, словно во сне, и бреду обратно к стеклянным дверям бизнес-центра. Каждый шаг дается с трудом. Поднимаюсь на сороковой этаж, чувствуя себя так, словно возвращаюсь на плаху, и захожу в свой светлый кабинет-детскую. Игрушки аккуратно разложены по корзинам, пластилин закрыт крышками. На моём столе сиротливо стоит кружка с надписью «Лучший день — это сегодня». Смотрю на неё и мне хочется расплакаться.

Какой, к чёрту, лучший день?

Механически достаю из сумки пакет с остывшими ватрушками и кладу его на край стола. Есть не хочется. Вообще ничего не хочется. Внутри разрастается пустыня, где хозяйничает лишь тоскливый ветер сомнений.

Дверь в смежный кабинет приоткрыта, и оттуда слышны неспешные шаги Зарубина, гулко отдающиеся на паркете. Вот он прекращает ходить, слышен шорох отодвигаемого кресла. Видимо, вернулся с совещания.

Через минуту дверь распахивается шире, и Максим появляется на пороге.

Он уже без пиджака и галстука, а рукава белоснежной рубашки небрежно закатаны до локтей, открывая сильные руки, покрытые тёмными волосками. На лице светится лёгкая довольная усмешка, а в серых глазах горит знакомый жаркий огонёк.

— Ну наконец-то, Аня, — мурлычет он бархатным голосом, заставив меня внутренне сжаться. — Рита сказала, что ты выходила на улицу. Юля ещё гуляет?

— Да, — я стараюсь говорить обычным тоном, уткнувшись взглядом в какую-то накладную на столе. — Мама сказала, что они побудут на воздухе подольше.

— Отлично, — Максим делает два широких шага, сокращая дистанцию, и наклоняется к моим губам, явно намереваясь вовлечь меня в глубокий хозяйский поцелуй. — Значит, у нас есть как минимум час. Помнишь, на чем мы остановились перед моим уходом?

Ещё утром я бы сама рванулась ему навстречу, зарываясь пальцами в его волосы и напрочь забыв о приличиях... но сейчас в моей голове до сих пор звучат слова Ольги про удобную прислугу с функциями жены, и я инстинктивно дёргаю головой в сторону, вжимаясь спиной в спинку кресла.

Его поцелуй приходится мне куда-то в район уха.

Чувствую, как тело Зарубина мгновенно напрягается в повисшей между нами тишине. Проходит секунда, другая... Он медленно отстраняется и смотрит на меня сверху вниз сузившимися серыми глазами.

— Что это значит, Аня? — спрашивает он опасно похолодевшим голосом, от которого по моей спине разбегается колючий град мурашек.

Я судорожно сглатываю и пытаюсь отодвинуть своё кресло назад, но его руки на подлокотниках не дают мне сдвинуться ни на миллиметр.