Книга Генеральный папа, страница 12 – Алёна Амурская, Ника Лето

И я понимаю: так и есть.

За полтора года работы он ни разу меня не заметил. Для него я была пустым местом, фоном, деталью интерьера. Сейчас его взгляд скользит по моему лицу, опускается ниже, на блузку, на девочку, на мои руки, которые дрожат, но всё еще крепко держат малышку.

Его взгляд возвращается к моим глазам. И в этом взгляде — лед, сталь и вопрос, который он, кажется, задает сам себе: «А это еще кто?».

Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Я стою посреди его кабинета, грязная, растрепанная, с чужим ребенком на руках, и чувствую себя мышью, на которую смотрит удав.

Аня

В кабинете повисает такая плотная тишина, что мне кажется, будто я слышу, как пылинки скрипят на моей грязной блузке.

Генеральный директор «ГлобалМаксСтроя», человек, чье имя в этом здании произносят с заглавной буквы и дрожью в голосе, смотрит на меня так, будто я — ошибка в бухгалтерском отчете, которую сейчас нужно срочно исправить.

Мое сердце, только что колотившееся как бешеное, вдруг замирает, а дыхание перехватывает. Хочется сделать шаг назад. Или пять шагов. Или лучше сразу прыгнуть в окно — оно вон какое большое, панорамное. Но ноги стали ватными, а руки, наоборот, свело судорогой, и я просто сильнее прижимаю к себе девочку.

Малышка же чувствует мое напряжение и снова начинает скулить, зарываясь носом мне в шею.

Зарубин делает шаг. Один. Медленный. Небрежный. Он сокращает дистанцию с грацией хищника из семейства кошачьих. Подошвы его дорогих туфель бесшумно ступают по паркету, но мне кажется, что я слышу каждый шаг, потому что они отдаются прямо в моем позвоночнике.

Он останавливается примерно в двух метрах от нас. Достаточно близко, чтобы я могла разглядеть тонкую нить шрама на его брови и то, как чуть заметно пульсирует жилка на его шее.

Его взгляд скользит по мне — от растрепанных волос до сбившихся туфель, задерживается на порванном вороте блузки, на пыльных разводах на юбке. В этом взгляде нет ни капли интереса ко мне как к человеку. Только холодная оценка ситуации.

— Ваше имя? — голос низкий, грудной, без единой эмоции.

Я вздрагиваю, потому что не ожидала, что он заговорит первым. И уж точно не ожидала, что спросит это. И вообще я, кажется, разучилась думать в его присутствии. Ну и подавляющая энергетика у этого альфы.

— А... — горло перехватывает, я сглатываю вязкую слюну. — Анна Николаевна. Ивушкина.

— Где вы работаете, Анна Николаевна? — спрашивает он, и в его тоне — легкое, едва уловимое нетерпение.

Словно он перебирает варианты, просчитывает. Пытается понять, откуда я такая свалилась на его чистую, вымытую дорогущими шампунями голову с идеальной причёской. Я прямо нелепость в юбке, блин.

— Младший администратор отдела обеспечения, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки заливаются краской. — С первого этажа.

Его бровь приподнимается на долю миллиметра. Первый этаж. Самый низ. Там, где копошатся маленькие люди, которых он никогда не замечает и не собирается замечать.

— Младший администратор с первого этажа, — повторяет он медленно, словно пробуя эти слова на вкус. Взгляд снова возвращается к моему лицу, и я чувствую себя букашкой под микроскопом. — Как вы нашли мою дочь?

— В архиве, — мой голос звучит жалко и тонко, я стараюсь говорить быстро, чтобы поскорее закончить этот неприятный допрос. — На техническом этаже. Я спустилась пересчитать канцелярию. А она сидела в углу, за коробками... спряталась.