Книга Генеральный папа, страница 15 – Алёна Амурская, Ника Лето

Аня сглатывает, неуверенно переступая с ноги на ногу.

— А... вы?

— А мне нужно сделать пару звонков, — отрезаю я. — Идите.

Она кивает, разворачивается и, бережно прижимая к себе Юлю, которая так и не отлипла от ее шеи, скрывается за деревянной панелью. Дверь тихо щелкает, отрезая их от моего кабинета.

Я остаюсь один.

Выдыхаю так резко, будто до этого нырял без акваланга. Срываю с шеи галстук, бросаю его прямо на стол и с силой тру лицо руками.

Так, стоп. Контроль. Мне нужен гребаный контроль над ситуацией.

Я бью по кнопке селектора:

— Рита!

— Да, Максим Эдуардович! — голос секретарши звенит от напряжения. Она явно сидит там ни жива ни мертва, ожидая массовых увольнений.

— Слушай меня внимательно. Мне нужен лучший детский кризисный психолог. Не просто хороший, а светило. Тот, кто работает с тяжелыми травмами, сиротством и острым стрессом.

— Э-э... Максим Эдуардович, у нас в корпоративной клинике есть отличный штатный психолог...

— В задницу штатного! — рявкаю я. — Мне нужен лучший в стране! Поднимай связи, звони в частные клиники, в институты психиатрии. Предлагай любые деньги. Любые, Рита! Хоть миллион за консультацию. Мне нужен человек на видеосвязи через десять минут. Время пошло.

Я отключаюсь и подхожу к панорамному окну, глядя на город внизу. Машины ползут по проспектам, как мелкие муравьи. Полчаса назад моя жизнь была такой же четкой и понятной, а теперь в соседней комнате сидит девочка, в чьих венах течет моя кровь, и эта девочка сломана.

Черт бы побрал ее мамашу-кукушку!

Спустя ровно восемь минут селектор оживает:

— Максим Эдуардович, я нашла. Профессор Левицкий, доктор медицинских наук, специализируется на детских психологических травмах и ПТСР. Он сейчас в Женеве на симпозиуме, но ради вашего гонорара прервал обед. Перевожу его на ваш личный монитор.

Экран на стене вспыхивает, и там появляется седой сухощавый мужчина в очках с тонкой оправой. У него умный, цепкий и абсолютно спокойный взгляд. Такой взгляд нельзя купить ни за какие деньги, он появляется только у тех, кто видел слишком много чужого дерьма.

— Добрый день, Максим Эдуардович, — говорит профессор. — Ваша помощница обрисовала ситуацию в общих чертах. Найдена ваша биологическая дочь, пять лет. Мать исчезла. Девочка находится в состоянии острой паники. Верно?

— Верно, доктор, — я сажусь в кресло, сцепив пальцы в замок. — Но есть нюанс. Я для нее — чужой пугающий мужик. Она орет, когда я просто делаю к ней шаг. И есть еще одна переменная. Моя сотрудница. Младший администратор с первого этажа. Она случайно наткнулась на Юлю в подвале. Девочка испугалась промышленного шума, попятилась и уронила на себя тяжелые стеллажи. Эта сотрудница... Аня... бросилась под них, закрыв ребенка своим телом.

Левицкий чуть подается вперед. Его глаза за линзами очков сужаются.

— Физический контакт в момент пикового ужаса? — уточняет он.

— Да. И теперь Юля висит на ней, как обезьяна. Вцепилась мертвой хваткой, кричит «моя, не отдам» при попытке кого-либо, включая меня, приблизиться. Я отправил их обеих в комнату отдыха. Мне нужно знать, что делать дальше. Как мне забрать дочь у этой девчонки, не добив при этом психику ребенка?

Профессор снимает очки и медленно протирает их платком.

— Никак, — произносит он ровно.